Лежал я в многоместной палате вместе с другими болеющими детьми разного возраста. Одни выздоравливали, отчего баловались, ведя себя как обычные дети. Другие болели и тихо лежали в кроватях. Поскольку вместе с моей душой в тело вселилась силушка богатырская, то есть энергия жизни, то валяться мне расхотелось. Я поднялся и направился на улицу. Увидев это, ко мне обратился местный заводила по фамилии Петренко, тёмненький и «сбитый» хохол, если судить по его фамилии и повадкам:
- Сашко, ты куда?
- В парк больничный пойду, а то лежать совсем устал.
- Разве такое бывает? Устал лежать, ну надо же!
Под его тарахтение я вышел в коридор, прошмыгнул мимо заполнявшей журнал медсестры и вышел на свободу. Вспомнились слова из весёлой песенки: "Солнце, воздух и вода - наши лучшие друзья". Сидя на лавочке в больничном парке, занялся дыхательной гимнастикой. Это было тяжело, я задыхался и кашлял, а когда успокаивался, продолжал упражнения.
Пришли мои родители, которые увидели меня сидящим на улице.
- Саша! Ты что тут делаешь?
- Выздоравливаю. Па, будь другом, притарань мне завтра бутылку водки, несколько головок чеснока, пачку соды и кипятильник.
- А водка тебе зачем?
- Ингаляции буду делать. Так в войну воспаления лёгких лечили.
- Ты откуда знаешь?
- Старый фельдшер рассказал. Здешних ингаляций воды с морской солью маловато. Чего хотел спросить - антибиотиков в аптеках нет?
- Нет, сынок. Мы заказали пенициллин Александре Яковлевне, но как скоро у неё получится его достать, мы не знаем – дефицит это.
- Куда не посмотри, все нужное - дефицит. Чего-нибудь принесли вкусного, а то есть охота.
- Появился аппетит? Это хорошо! Значит, на улучшение дела пошли. Нина, дай сыну, что мы принесли.
- Возьми, сынок, шоколадку.
- Спасибо, мамуш, это я люблю.
Тут раздался голос медсестры: "Шорохов, ты куда убежал? Иди на капельницу. Товарищи родители, сейчас не время посещений».
- Всё, предки, я побёг, до встречи! Не переживайте, всё будет тики-так, э-э-э, хорошо!
Я убежал, а родители посмотрели друг на друга:
- Тебе не кажется, что Саша немного изменился?
- Да, немного непривычно видеть его таким. Как он тебя назвал?
- Мамуш. Похоже, что тебя он скоро назовёт папушем.
- Н-да! Главное, что жизнь в нём появилась. Вчера совсем плох был, а сегодня, словно подменили.
Как они были правы…
Я лежал под капельницей, получая дозу физраствора с гидрохлоридом натрия, и размышлял, как бы быстрее исцелиться. Вечером родители пришли ещё раз, принеся мой заказ. Оказалось, что сегодня пятница, а завтра выходные, а значит, кроме дежурного врача и медсестры в отделении никого не будет. Так что никто мне станет мне мешать разбадяживать лечебный химикат. Пацаны интересовались, что я буду делать с водкой.
- Смотрите сами.
Через десять минут в палату залетела медсестра:
- Шорохов, ты где водку достал?
- В магазине купил.
- Отдай немедленно.
- Зачем? В сестринской бухать будешь?
- Что-о-о! Отдай немедленно!
- И не подумаю. Она мне нужна для исцеления.
- Я позову врача - он тебе даст исцеление.
Медсестра умелась, вернувшись с пожилым врачом:
- Так, так, Шорохов, выздоравливать стал, это хорошо. А водка тебе зачем?
Я рассказал, что собираюсь с ней сделать.
- Верно, так в войну и ещё раньше лечили. Точно не пьёшь?
- Мне ещё пить её не хватало.
- Покажи, как делать будешь?
Я показал, а врач обратился к молодой медсестре.
- Малец всё правильно делает - пусть лечится. Только не пей, а то меня подставишь.
- Не буду. Я вообще не пью.
Когда персонал ушёл, я, осматривая ребят, обратился к ним: "Ну и кто из вас наябедничал?"
Народ пожимал плечами. Я стал вспоминать, кто бегал в это время. Получалось, что Петренко, маленький пациент, которого Петренко называл Клопом, и семилетний пацан, которого тот же Петренко звал Чесноком. Получалось, что предателем могли быть два человека: Петренко или Чеснок. Часов в восемь вечера я сделал вторую ингаляцию.
На следующий день я пошёл гулять в парк, осматривая деревья и соскабливая с них пармелию - она иногда попадалась на коре. Перетерев собранные куски в порошок и, разделив на несколько доз, сожрал эту бурду, запивая водой. Начав ходить, гной стал вытекать быстрее, освобождая мои лёгкие. Через неделю авиапочтой пришло сорок пузырьков пенициллина и меня стали им колоть. Ещё через неделю трубку из меня вытащили. Не знаю, что делали с лёгкими, скорее всего, ничего, а дырка сама затянулась, а бок просто зашили, оставив на память красивый шрам, напоминающий след от удара ножом. Я же продолжал делать ингаляции, дыхательную гимнастику и получать дозы пенициллина в свой драгоценный зад.