– В моей работе бывают рейсы, которые длятся в несколько раз дольше, Михаил, – спокойно ответила она, словно ее нисколько не заботило предупреждение в моем голосе.
Она смотрела на меня так же, как глядит няня на сорванца, словно не понимает, почему должна торчать здесь вместе со мной, тратить свое драгоценное время и нервные клетки на какого-то постороннего человека. Немного устало, немного безразлично. Ее явно не пугало то, как настойчиво я требовал повышенного внимания к своей персоне.
Я мельком глянул на Милу, интересующуюся, что такого я сказал стюардессе. В какой-то степени она смотрела на меня так же, как и Соня. Но если бы нянька в лице миловидной бортпроводницы скорее всего поставила меня в угол и лишила сладкого за плохое поведение, то Немилая Мила хорошенько бы отшлепала. Если вы понимаете, о чем я.
Прежде чем я успел что-то сказать, Соня выпрямилась и, молча, отправилась к себе на станцию[1].
– Дамы и господа, наш самолет готов к взлету. Просим вас убедиться, что… – голос старшего бортпроводника разнесся по салону.
Самолет набирал скорость, а где-то над головой раздался трехкратный звуковой сигнал.
Я вжался в кресло и закрыл глаза. Отчасти я действительно боялся летать. Да и кто не боится? Большая железная труба с крыльями по бокам летит на высоте десять тысяч метров со скоростью девятьсот километров в час. Действительно. Ничего необычного.
– Спокойно, Миша, я с тобой, – горячая ладонь соседки обхватила мое запястье, а пухлые губы коснулись уха, когда она шептала слова успокоения.
Если честно я был не против того, чтобы кто-то обо мне позаботился и успокоил нарастающую панику, но, открыв глаза, и повернув голову в сторону, я увидел, как пенсионерка через проход от меня держала в руках молитвенник, а ее губы в это время усиленно двигались. Почему-то именно эта картина показалась мне более убедительной. Хоть я и не был праведником, да и в церковь ходил редко, но в такие моменты, во что не хочешь – поверишь и начнешь молиться, только бы самолет благополучно долетел до места назначения.
– Расскажи мне о себе, – попросил я Милу, приклеившуюся к моей руке.
Ее глаза загорелись огоньком надежды, которую вечером я собирался разрушить. Уверен, в голове она уже написала целый сценарий, где в конце я надеваю ей на безымянный палец обручальное кольцо, а потом мы поднимаемся на борт самолета, пьем шампанское, сидя в больших и мягких креслах Бизнес-класса, а она рассказывает соседке через проход историю нашего знакомства:
– Как только я его увидела, то сразу поняла, что это судьба. Он боялся летать, а я помогла ему справиться с фобией, выболтав в первые тридцать минут знакомства все свои секреты.
Она делится рассказом, пока самолет набирает высоту и уносит нас в райский уголок.
Это могла быть красивая история любви, достойная премии «Золотой глобус», но будем откровенными, я не Эдвард Льюис, а Мила – не Вивиан Уорд[2], и влюбляться в девушку с пониженной социальной ответственностью я не собирался.
Мила гладила меня по руке, рассказывая о том, как провела отпуск в Испании, как пила много вина, как ее накрыла волна в море и сорвала верх купальника, а она осталась купаться в одних трусиках-бикини. Я смеялся там, где смеялась она, хотя мои мысли были совершенно в другом месте, я почти не слушал, о чем бормочет Мила, придвигаясь ближе.
Я смотрел в окно на облака, представляя, какой серьезный разговор меня ждет по прилете в Москву. Отец дал понять, что сразу после рейса он будет ждать меня у себя дома. Я должен успеть к семейному ужину, где будут присутствовать все, кого на дух не переношу: его жена, бывшая стюардесса Лиличка, его партнер по бизнесу, мой будущий тесть, как ожидается, и его чудная дочурка Улечка, практически копия моей соседки Милы. С разницей лишь в том, что Ульянка раскрутила папочку на всевозможные процедуры красоты, а Мила – папика.
Когда самолет достиг безопасной высоты, табло «пристегнуть ремни» погасло. В салоне тут же возникла стюардесса. Она прибежала из Бизнес-класса, чтобы задернуть разделительную шторку между разными классами обслуживания. Почему-то когда я летал по ту сторону перегородки, меня это мало волновало, а сейчас мне это показалось немного обидным. Выражение лица девушки было точно такое же, с каким Соня обращалась ко мне. Немного снисходительное, как бы говоря: «Ну, ничего не поделаешь, молодой. Да еще и дурак, что с него взять!».