На девушке была рабочая форма, стюардесса при полном параде. Платье, макияж, аккуратно завязанный платок и светлые волосы, забранные в идеальный пучок, для полного комплекта не хватало лишь жакета. Она осторожно держала его в руке.
– У меня тут полный ахтунг! Мало того, что решила немного вздремнуть и проспала! Ноготь сломала, на колготках пошла стрелка, да еще и пуговица на жакете отлетела, будь другом, дай булавку, – взмолилась Леля, сдерживая нахлынувшие эмоции, – а то если я сейчас перед рейсом ее пришивать буду, то самолет точно не взлетит.
– Почему это? – поинтересовался Миша, с подлинным любопытством глядя на расстроившуюся из-за мелких неприятностей соседку.
Я высвободилась из его объятий и потянулась к рабочей сумке, где у меня хранились запасные булавки, шпильки и только богу известно что еще. Руки дрожали, а пульс участился от волнения. Нас едва не застукали за чем-то очень личным. Хоть мы и были взрослыми людьми, находились в комнате за закрытыми дверями и не делали ничего постыдного, все равно щеки у меня раскраснелись. У меня не было ни с кем близости очень и очень давно, потому я немного нервничала, и шутки от подруг уверенности в себе не добавляли.
– Примета такая, нельзя ничего шить перед вылетом, – ответила я, роясь среди ручек и мятных конфеток, принесенных с самолета.
– А вы тут чем занимаетесь? – перевела дух Леля, осматривая комнату.
Ее взгляд блуждал от меня к Мише и обратно, похоже подруга действительно ожидала, что мы будем заниматься чем-то более интересным. Собственно, так и было, только ей необязательно об этом знать.
– Фильм решили посмотреть, – с невозмутимым видом ответил Миша, на губах у него возникла мечтательная улыбка.
Я, наконец, нашла булавку и протянула ее девушке. При всей моей люблю к подруге, я хотела, чтобы она поскорее ушла. Прежде чем могла заметить, что экран ноутбука не горел. Изначально мы действительно решили посмотреть фильм, но затем увлеклись разговорами, а после – друг другом. Батарея разрядилась, компьютер вошел в спящий режим, но мы этого даже не заметили.
– Какой? – искренне поинтересовалась она, словно забыла, что проспала, и ей следовало поторопиться в аэропорт. Иначе никакая булавка не поможет избежать неприятностей.
– Документальный. Помнишь, серия расследований авиакатастроф? – ответила я чуть резче, чем хотелось.
– Понятно, – протянула девушка. – Ну, тогда приятного просмотра. И, Сонь?
– Да?
– Ты свитер надела задом наперед.
Миша тут же прыснул со смеху, а Леля подмигнула. Я быстрым движение кинула в нее подушку, но девушка увернулась, громко взвизгнув и захохотав. Показала мне язык и скрылась за дверью, осторожно прикрыв ее за собой. Я пихнула парня в бок и нахмурилась.
– Вот теперь мы точно будем смотреть фильм, – обидевшись, потянулась к ноутбуку и поставила его на зарядку.
Молодой человек перестал смеяться и развернул меня к себе.
– Я не передумаю, можешь меня даже не уговаривать, – сердито заявила я, намеренная продолжить смотреть документальный выпуск с того момента, где мы остановились. Приблизительно на пятой минуте.
– Хорошо, – поспешил удивить ответом парень, – будем делать так, как скажешь. Но я вот что хотел у тебя спросить. На следующей неделе у отца юбилей, событие чуть более масштабное, чем наш совместный семейный ужин. Он ждет, что я появлюсь там со своей невестой, ты как, в деле?
– А что мне за это будет? – решила подразнить парня, хищно сощурила глаза и улыбнулась.
– Все, что захочешь.
– Тогда обещай, что сделаешь меня счастливой, – твердо сказала, прекрасно зная, что нельзя просить о таком человека, но разрываясь между сильным желанием это сделать.
– Обещаю, – ответил Миша и осторожно меня поцеловал.
Свое слово он сдержал.
ГЛАВА 34. МИША
Обладателей веснушек называют «поцелованные солнцем», я хоть их к числу никогда не относился, но после Сони начал чувствовать себя так, словно меня поцеловало небесное светило. Отчасти это было правдой, ведь девушка больше проводила времени в небе, чем на земле, заставляя скучать по нежным прикосновениям и звонкому смеху.
Всю следующую неделю мы расставались лишь на время работы, которая как никогда казалась жестокой. Отнимала слишком много сил. Какой бы Соня не притворялась энергичной, я видел, что бессонные ночи, которые она проводила то в самолете за работой или дома за разговорами со мной, не прошли бесследно. В большинстве случаев она засыпала прямо на середине фразы, а синяки под глазами от недосыпа едва скрывала косметика. Такими темпами стюардесса рисковала свалиться от усталости прямо на работе. Я всю жизнь недолюбливал бортпроводников, писал на них жалобы, устраивал первоклассные концерты на борту, за что меня давным-давно следовало отправить в черный список авиакомпании, если бы таковые существовали, должен был признать, насколько тяжело было смотреть на Соню. На ее вымученную улыбку после очередного ночного рейса и воспаленные красные глаза.