Со временем, конечно, отдел, занимающийся разбором не совсем адекватных жалоб от не совсем вменяемых людей, все же перестал признавать обоснованным весь бред, который только могли написать любители полетать на халяву. За каждый отрицательный отзыв в качестве извинений им начисляли мили, и спустя некоторое время руководству пришлось посмотреть правде в глаза: штрафовать и наказывать невиновных работников дело не такое уж и выгодное. Особенно, когда настала череда массовых увольнений. Однако, далеко не всегда жалобы бывают необоснованными. По правде говоря, моя могла бы набрать твердую восьмерку по десятибалльной шкале.
Перешла на личности и оскорбила платинового пассажира – лишение корпоративных билетов на год. Вместо отпуска на Мальдивах, лети, птичка, в Геленджик.
Намеренно облила его красным вином и испортила костюм, который стоит дороже, чем весь гардероб – распрощайся с международными рейсами. Летай, София, только по России, только ночью и только короткие разворотки[1]. Непродолжительные рейсы равно маленький налет; маленький налет равно скромная зарплата. А на скромную зарплату я и в Геленджик полететь не смогу. Разве что на поезде добраться. Поезда ведь ходят в Геленджик, верно?
Всю серьезность своего проступка я осознала, когда шторка открылась, и я увидела выпученные глаза Кристины и раскрытый рот в форме букве «о». Мне даже как в детстве хотелось сказать ей, чтобы она закрыла рот, вдруг муха залетит, но встретившись взглядом с Михаилом, я поняла, следует сделать именно то, что я умела лучше всего – остаться незамеченной.
– Почему вы весь в вине? – завопила Кристина, словно на него вылили не чуток красного сухого, а целое ведро свиной крови, как у Кинга.
Девушка кинула мне остатки бумажных меню и ринулась к салфеткам, вытирать весь тот ужас, который я натворила, не подумав.
– Наверное, сегодня не мой день, – отмахнулся Михаил, глядя поверх ее головы прямо мне в глаза. Похоже, стать невидимкой в кухне-буфете узкофюзеляжного Боинга у меня не получилось, я себя переоценила. – Звезды говорят, следует воздержаться от выпивки и быть начеку, а то мало ли что еще в лицо прилетит.
В лицо действительно могло прилететь, что угодно, например, мой кулак. Хоть на вид я и была девушкой довольно хрупкой, но благодаря работе сила у меня имелась. Ведь физически она была непростой, как может показаться на первый взгляд: тяжелое оборудование, помощь пассажирам, которые не в состоянии закинуть свой багаж на полку, сделали свое дело. Да и удар у меня был поставлен на славу. Далеко не всегда я была пацифисткой, избегала конфликтов и шла на компромиссы, в моем шкафу хранилось с десяток скелетов, о которых никто не знал.
Кристина крутилась вокруг парня, вытирая салфетками его рубашку и бормоча извинения, как назойливая муха сами знаете над чем. Михаил поймал ее за руки и с трудом отцепил от себя.
– Не нужно, – строго рявкнул молодой человек, лишь на мгновение, прервав наш зрительный контакт.
Испугавшись, девушка отскочила от него, выронив несчастные салфетки.
– Когда вы будете в салоне предлагать напитки, делайте это крайне осторожно, Софья. Не хотелось бы покидать самолет, прихватив с собой на деловом костюме весь ассортимент того пойла, что вы разливаете.
Михаил опустил взгляд на Кристину и выхватил из кармана девушки шариковую ручку.
– Я одолжу ее на некоторое время, Крис?
– Д-д-а, – запнулась девушка, с трудом понимая, что происходит. Извилин в голове хватало лишь на легкий флирт.
– Лист отзыва находится в бортовом журнале на последней странице, – оповестила его я, раздражаясь сильнее прежнего.
Я не имела права обливать его вином и портить костюм, а он не имел права приставать ко мне и оскорблять. Конечно, легко быть смелым и выводить человека из себя, когда он находится на работе и выполняет свои прямые обязанности. Находись мы на нейтральной территории, я бы задала ему жару и научила, как на самом деле стоит обращаться с девушками.
– Не забывайте, что я – участник бонусной программы платинового уровня и, вероятно, больше вас осведомлен.
Мне так и хотелось раскинуть руки в стороны и глубоко вздохнуть со словами: «Ну как же я могла забыть?!». Но, разумеется, я промолчала. Сегодня язык мой – враг мой.