– Извините, – пробубнил в очередной раз девчонке, на которую чуть не навалился всем весом, когда легковушка подрезала автобус.
Но самый позор был даже не в том, что я стоял в пробке в автобусе, все время падая и кое-как держась за поручень, пока мой чемодан наезжал на других пассажиров, а они его в ответ подпинывали, смотря на меня, как на врага народа. Мне предстояла поездка в метро, а в кошельке пылился забытый стольник, и если в автобусе я мог проехать зайцем, не нарвавшись на неприятности, то вот в метрополитене этот фокус не пройдет. Не буду же я с чемоданом перепрыгивать через турникет. Не о таком сыне мечтал мой папочка – владелец сети автосалонов. Я и так был в шаге от того, чтобы оказаться вычеркнутым из завещания, кто знает, что будет, если я вдруг решу поиграть в бунтаря? В общем, денег хватало только на один билет, и я решил, что должен добраться до городской квартиры, чего бы мне это не стоило.
Ужин начался полтора часа назад, об это меня проинформировал отец, сыпля ругательствами, как матрос. Я не мог показаться в таком виде – запах дешевого вина впитался в кожу. От меня разило, как от половины пассажиров этого чертового автобуса. Бедностью и несчастьем. Хотя человеком я был вполне удачливым. Только не сегодня. Оставалось лишь решить финансовый вопрос, извиниться перед отцом, построить глазки Ульянке, от которой, признаться, меня воротило, и продолжить жить своей счастливой безбедной жизнью.
Единственный минус – я никак не мог придумать причину, по которой не хочу жениться на дочке партнера отца. Доводы о любви не срабатывали, Виктор Розенталь знал своего сына как облупленного.
– Сынок, а ты вообще способен любить кого-то, кроме самого себя? – говорил он мне, стоило завести шарманку.
И отчасти был прав. Я верил в любовь, как в нее верят пятнадцатилетние девчонки, только глубоко сомневался, что она случится в ближайшее время. Девушки, с которыми я встречался, вызывали у меня сильные чувства, которые, стоило узнать их ближе, тут же угасали. Мне становилось скучно, не хватало нужных эмоций. Все они были одинаковыми, посредственными и предсказуемыми. В большинстве случаев их привлекали мой кошелек и симпатичная мордашка, узнать меня ближе не хотела ни одна из бывших пассий. Им было куда интереснее с банковской картой и своим мобильником.
Я уже отчаялся найти свою единственную. Кто бы мне тогда сказал, что она окажется неистовой, как пламя и в тоже время простой, как в стихотворении Есенина, я бы никогда не поверил. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что все решил случай, но в тот вечер, вглядываясь в тени по другую сторону большого автобусного окна, я думал лишь о том, как поскорее оказаться в своей городской квартире, надеясь все еще успеть на званый ужин.
Я понял, что в очередной раз облажался, когда стоя у подъезда, поднял голову вверх и увидел свет в окне квартиры, которую снимал в элитном районе. Видимо, отец разозлился не на шутку из-за моего опоздания, и как только гости покинули его скромное поместье, приехал ко мне, не желая переносить первоклассную взбучку на завтрашний день. Я потянулся за сигаретой, но тут же выругался, передумав курить. Он ненавидел мою вредную привычку, а заставлять его ждать еще дольше, мне не хотелось. Как там говорил Марк Твен? Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным, ведь худшее на сегодня уже позади. Но, похоже, меня это не касалось никоим образом. Моя лягушка была заготовлена на десерт.
Приложив «таблетку» к домофону, я зашел в подъезд. Поздоровавшись со старушкой-консьержкой, направился к лифтам. Как назло он отвез меня на пятнадцатый этаж быстрее, чем я рассчитывал.
– Ты в курсе, который сейчас час? – вместо приветствия спросил отец, едва я переступил порог дома.
Вопрос был риторический.
– Прости, у меня не было денег на такси, – я скинул с себя туфли и прошел в гостиную, где отец утроился на диване, включив перед собой новостные сводки.
Как только я вошел в комнату, он потянулся за пультом, и экран погас.
– Мне пришлось добираться на метро, если бы ты не заблокировал карты, то я бы приехал на ужин вовремя.
Отец поднялся с дивана. Высокий, статный, важный. Он не выглядел на свои почти пятьдесят, разве что синяки под глазами выдавали усталость. Такой же светловолосый, как я. С прямым носом и пухлыми губами. Я был его точной копией. Если хотите узнать, как я буду выглядеть через двадцать пять лет, посмотрите на Виктора Розенталя. В нем читалось богатство, власть и статус. Он был акулой в мире бизнеса и мальком в отношениях с собственным сыном.