– Достаточно для чего?
– Чтобы поставить тебе диагноз, конечно же, – с уверенностью заявила, глядя на меня как на маленького ребенка. Я удивленно приподнял бровь, интересно, что эта психология мне успела мне там поставить, ну-ка. – Капризный мажор с дефицитом внимания.
Леля подскочила со стула и дернула Алину за руку.
– Ну, хватит, он наш гость, давай не будем пугать парня, – твердо сказала девушка, поставив точку в дальнейших препирательствах. – Соня сама разберется, она может постоять за себя.
– Слушайте, я никого не хотел притеснять, – решил я пойти на мировую, – но так вышло. Не знаю, что она вам сказала, но мне действительно стыдно за свои слова и ту жалобу. Я позвонил в компанию, надеюсь, что у нее не будет из-за меня неприятностей.
Наверняка, она доложила, что я ее шантажировал увольнением. Конечно, я бы не сделал настолько опрометчивый поступок, даже несмотря на то представление, которое она вчера устроила у меня на работе. Не стал бы никому докладывать, что меня преследует мстительная бортпроводница, и не кривил душой, ей действительно удалось обвести меня вокруг пальца. Вспомнив, как сдернул с нее парик и увидел страх в ее глазах, улыбнулся. Эффект неожиданности возымел успех.
Девушки очень долго и пристально на меня смотрели. Глубоко вздохнув, Алина протянула мне руку.
– Ладно, извини, погорячилась, – ладонь была теплой и мягкой. – Просто мне сегодня такой же пассажир на рейсе попался.
– Написал жалобу?
– Нет, настойчиво требовал к себе повышенного внимания. Редкостный скандалист, – плечи опустились, и она отвернулась к кухонному гарнитуру.
Взяла чашку с чаем и села за стол, обессиленная и недовольная. Таких стюардесс я еще не встречал. Они меня всегда раздражали из-за того, что казались ужасно высокомерными девицами легкого поведения, считающими себя лучше других. Фальшивые улыбки, вежливый тон. Одно лицемерие, льющееся через край. Они много зарабатывали, много путешествовали, имели много мужчин. Именно такого мнения я о них придерживался. Или все же ошибался?
Судя по тому, что ни у одной из них не было своей квартиры, жили они на отшибе недалеко от аэропорта, то все же с зарплатой я прогадал. Вспомнив карту с фотографиями на ней в комнате Сони, понял, что с путешествиями оказался прав.
Интересно, а что насчет личной жизни?
Я смотрел на девушек, как люди смотрят на зверинцев в зоопарке. С интересом отмечая детали их разговора и поведения. Вроде бы сидит девушка в форме, а то же время кажется совсем обычной и домашней. Помню, как и в детстве считал, что учителя – они везде учителя. Мне казалось странным, что у них могут быть свои дети, а не ученики вовсе, и вообще какая-либо жизнь вне школы. Вот так же было и с бортпроводниками.
Кто-то их профессию романтизировал, кто-то откровенно завидовал, а я на дух не переносил. Но сейчас передо мной находились совершенно простые девушки, без лишнего фарса и прочей мишуры. Они не действовали на нервы, не заставляли кровь вскипать, и общаться с ними хотелось в обычной манере. Единственной стюардессой при разговоре, с которой у меня учащался пульс, и скрипели зубы, по какой-то неведомой причине, была Соня. Мне все время хотелось вывести ее из себя, и получить эмоции, которых так не хватало в обычной жизни.
– Будешь кофе? – поинтересовалась Леля, вырывая меня из мыслей. Я даже не сразу понял, что она обращается ко мне.
Согласно кивнув, я опустился рядом с Алиной на стул.
– Рассказывай, кто тебя там успел обидеть? – примирительно улыбнулся ей, и девчонка нахмурилась.
– Ты типа теперь на нашей проводниковской стороне?
– А как иначе? Вы, девчонки, умеете неплохо мстить, лучше уж я буду играть по вашим правилам, – я поднял руки вверх, сдаваясь. – Но Соне об этом ни слова, у нас с ней свои счеты.
Девушки обменялись осторожными взглядами. У нас с ними конфликта не было, мы друг друга знать не знали, а я умел быть очень убедительным, впуская в ход все свое обаяние.
– Идет, – ответила Леля, опустив передо мной стакан горячего кофе и тарелку яичницы с помидорами и зеленью. Я был готов наброситься на еду без приборов, так сильно мне хотелось есть. – Только имей в виду, если обидишь подругу, гнев наш будет страшен.
Уголки губ поползли вверх.