Миша постарался взять себя в руки, в его глазах блеснул озорной огонек.
– И напоследок?
– Не влюбись меня, – твердо заявила я самое последнее и главное правило наших фиктивных отношений.
– Не слишком ли самонадеянно? – ухмыльнулся парень, который явно не верил в существование любви. Он лишь отмахнулся от моих слов. – Допустим, я со всем согласен, кроме первого условия, – я открыла рот, чтобы возразить, но Миша меня опередил, – подожди бухтеть, дослушай. Я никогда не был монахом, и моему отцу это известно. Как, по-твоему, нам удастся убедить его, что мы влюбленная парочка, собирающаяся пожениться, если ты мне не даешь к себе прикоснуться?
Как бы мне не хотелось с ним поспорить, но парень был прав, однако, почувствовав его руки на своей талии, прикосновения на пальцах, мне хотелось отпрыгнуть от него подальше. Казалось, словно места, где он ко мне прикасался, горели невидимым пламенем. Этот жар был мне знаком, но забыт. И забывала я его очень долго и очень упорно целых три года.
– Объятия и прикосновения – ладно, – ответила я, успокаивая себе лишь тем, что скоро это закончится, – но поцелуи строго под запретом.
Уголки его губ приподнялись вверх, а хищный взгляд прошелся по моему телу. Молодой человек наклонился вперед, наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.
– Так и быть, целоваться не будем, разве что ты сама меня об этом не попросишь, – самоуверенно заявил парень и ущипнул меня за нос, пока я как зачарованная смотрела ему в глаза. – Трунь!
Я состроила недовольную гримасу и шлепнула его по руке.
– Ха-ха, очень по-взрослому.
– Не дуйся, Клоунесса, – рассмеялся он и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился в сторону выхода. – Лучше поехали отсюда, а то аэропорт навевает на меня скуку.
Поплелась за ним, не скрывая свое раздражение и грусть. Увидеть семью было радостно, а прощаться с ними, как всегда, неприятно. За это я ненавидела вокзалы и аэропорты. Слишком тяжело было постоянно уезжать, помогало лишь понимание того, что мне суждено было вернуться. Даже если не навсегда, то на весь следующий отпуск точно.
Дошли до парковки молча, и в машине мы тоже не разговаривали. Я уселась на переднем сидении и смотрела в окно. Погрузилась в мысли, пока по радио играли незнакомые песни. Лишь спустя некоторое время, когда вместо того, чтобы повернуть в нужном направлении, Миша проехал прямо, я пришла в себя.
– Ты проехал поворот.
– Нет.
– А разве мы не домой?
– Нет.
– А куда?
– Что же ты такая любопытная, не даешь даже сюрприз тебе сделать, – проворчал парень, но встретив мой удивленный взгляд, ответил, – едем скреплять сделку.
– У нотариуса?
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на товарища полицейского?
– Если ты вдруг не заметил, я точная копия мамы.
– Только внешне, – парировал он, – а характер у тебя точь-в-точь отцовский, и очевидно допрашивать с пристрастием ты умеешь не хуже него. Расслабься, едем смотреть кино, знакомиться друг с другом, сближаться.
– Это еще зачем?
– За тем, чтобы ты поняла, что я не такой уж мерзавец, как ты себе возомнила.
– А я думала, что у тебя нет денег и карты заблокированы.
– Заблокированы счета, – поправил меня Миша, – а карты мой горячо любимый папочка взял и порезал на кусочки.
– Склеить не пробовал?
– Конечно, нет! – закипел парень, и только потом посмотрел на меня. Увидев на лице улыбку, расслабился. – Шутница, – буркнул он, покачав головой, – свалилась на мою голову в своем рыжем парике.
Он плавно повернул руль и перестроился в соседний ряд. Автомобиль водил уверенно и аккуратно, зря на него папа ворчал.
– Я не ожидал, что он меня финансов лишит, но где-то глубоко внутри знал, что однажды его терпение лопнет, а потому на всякий случай отложил некоторые средства. На съем квартиры мне не хватит, но вот чтобы сводить в кино любимую девушку и накормить ее вкусным попкорном вполне.