Сказать, что с тех пор я была, как на иголках – не сказать ничего. Во время предполетного брифинга Слава снова обозвал меня слабым звеном и задал тысячу и один вопрос по аварийно-спасательной подготовке. Остальные ребята из бригады на меня странно косились, и одна девчонка, с которой мы позже весь полет проболтали на личные темы, подошла ко мне после брифинга по дороге к паспортному контролю.
– Ты ему что-то сделала? – прямо спросила она шепотом и оборачиваясь через плечо. Боялась попасться, сказав лишнего. – Это Слава из моего отделения, в службе о нем легенды слагают. Мне еще ни разу не доводилось с ним летать, но я слышала, что однажды он довел девчонку до слез прямо перед пассажирами, по прилете она сразу поехала в главный офис и написала заявление на увольнение. Заявила, что не намерена работать в таком змеином коллективе.
Если она рассчитывала, что ее слова меня приободрят, то не вышло. Однако ругаться с бригадиром, который сам себе придумал, что я обозвала его тараканом, не собиралась. Рейс действительно прошел напряженно, но на этот раз вины пассажиров в том не было. Часть из них отказалась ужинать, удобно устроившись в креслах, уснула; другая часть расслабленно потягивала предложенное на борту вино, а третья – выпила нужное количество алкоголя и присоединилась к первым. Когда мы с коллегами решили, что полдела сделано и можно передохнуть, устроившись на станциях, в кухню-буфет заглянул Вячеслав.
Похоже, ему было совсем скучно или он хотел отыграться на мне за таракана, но теперь было жаль, что я действительно обозвала не его. Мужчина устроился рядом со мной и начал гонять меня по аварийно-спасательной подготовке. Спрашивал о моих действиях во время возгорания электродухового шкафа и просил наглядно обесточить печь, прежде чем приступать к тушению пожара. Мне пришлось выключить переключатель и вместо огнетушителя взять в руки баллончик с освежителем воздуха, которым мы обычно пользовались, чтобы привести в порядок туалетные комнаты.
– Сначала мне следует чуть приоткрыть дверцу печи, а затем в образовавшуюся щель частично разрядить огнетушитель, – показала свои действия, коллеги смотрели то на меня, то на бригадира. Одна из них зевнула и незаметно покрутила пальцем у виска. Конечно, совсем не этим хотелось заниматься в два часа ночи. – Потом закрыть и подождать примерно пять-семь секунд.
Я закрыла печь и, сосчитав про себя нужное время, открыла снова.
– Проверить, потушен ли огонь. Если не потушен, то повторить процедуру, – ответила. В глазах покалывало от усталости и хотелось воспользоваться освежителем воздуха – прыснуть придирающемуся ко мне мужчине в лицо. – После я должна проверить прилегающие зоны на предмет возможного распространения пожара.
Однако этим он не ограничился. Заставил показывать то же самое на примере туалетной комнаты. Перед тем, чтобы выявить источник возгорания, я должна была надеть дымозащитный капюшон. Вместо него пришлось напялить на себя пилотку. Один из пассажиров направился справить естественную нужду и увидел сия представление. Странно на меня посмотрел, а затем засмеялся в голос невысказанной шутке.
На обратном пролете Вячеслав снова появился у нас на кухне, теперь уже его волновала система водоснабжения. Он просил меня показать ему все краны, которые я должна была повернуть, если вдруг потечет унитаз или раковина. К концу рейса я чувствовала себя ужасно. Голова раскалывалась, глаза и лицо чесались от косметики и сухого воздуха. Я чувствовала себя разбитой, хотя виду не подавала. Ужасно хотелось спать и больше никогда не летать ночные рейсы. Мы с подругами их ненавидели. Кто-то наоборот предпочитал летать только ночью, поскольку все пассажиры спали, и в основном такие полеты проходили очень спокойно. Мы же придерживались мнения, что ночью нужно спать.
По прилете в Москву пассажиры достаточно быстро покинули борт, и наземные службы так же оперативно начали готовить самолет к вылету. Пока мы ждали, когда принят наше оборудование, Вячеслав попросил всех прийти в Бизнес-класс, чтобы привести дебрифинг[1]. Я ожидала, что сейчас он нелестно выскажется в мой адрес, но мужчина меня удивил. Заявил, что был ко мне несправедлив, и мои знания не требуют дополнительного изучения материала. Лучше мне от этого не стало. Голова по-прежнему болела, а глаза слипались.