— Товарищ подполковник!
Комдив движением руки остановил его.
— Как самочувствие, Хитали?
— Отлично, товарищ подполковник.
Василий Николаевич, развернув на плоскости самолета испещренный пометками лист километровки, повел карандашом вдоль голубой жилки.
— Эта река впадает в Чудское озеро. А вот населенный пункт Выру. В этом месте немцы навели переправу. Поступил срочный приказ штаба 3-го Прибалтийского фронта: переправу уничтожить. Успеете вернуться до темноты?
— Думаю, да, — быстро ответил Хитали.
— Кого возьмете в напарники?
Старший лейтенант Головков, стоявший крайним в группе летчиков, услышав последнюю фразу, решительно шагнул вперед.
— Разрешите мне, товарищ подполковник!
— Добро. Удачи вам! — напутствовал летчиков командир дивизии. — Будьте внимательны: переправа охраняется двумя зенитными батареями. Для подавления зениток пошлем пару лейтенанта Кузнецова.
Через минуту аэродром ожил: сотрясая воздух, оглушающе гудели моторы. Над стоянкой поднимались клубы пыли. «Илы» выруливают на старт, взлетают, собираются в боевой порядок. Их удаляющиеся силуэты вырисовываются на темнеющем вечернем небе с поразительной четкостью. Вся картина строя отличается графической строгостью и красотой, напоминая грациозный полет журавлей.
Небо лишь начало сереть, когда группа штурмовиков уже «брила» макушки деревьев, направляясь к линии фронта.
Командир дивизии провожал самолеты растроганным взглядом, пока четверка не растаяла в сгущавшихся сумерках.
Подполковник Рыбаков с первого дня на фронте. Живя в тесном общении с летчиками, он был неотделим от них, как частица от целого.
С годами могло бы, кажется, притупиться чувство беспокойства за тех, кто уходил за линию фронта, но комдив любил летчиков отцовской, заботливой и нежной любовью, и каждый раз с уходом их за линию фронта садился за радиостанцию, надевал наушники и с волнением вслушивался в отдаленный разговор между экипажами. Он ловил чутким ухом далекий отзвук моторов «ильюшиных» и почти безошибочно мог определить, на каком расстоянии от аэродрома находятся его питомцы. В свою очередь, летчики уважали его за справедливость и заботу о них, заботу без сюсюканья и панибратства. Они знали: если беда приключится с кем-то из них, то он всех поднимет на ноги, чтобы помочь пострадавшему.
Рыбаков был немногословен, но его слово было для подчиненных законом. И если он сказал летчикам: «Будьте внимательны…»; те понимали: значит, будет туго.
Давно уже в эфире наступила тишина — самое неприятное и тягостное для комдива время. Подполковник, не снимая, наушников, чуть откинулся к стенке фургона, внутри которого была смонтирована радиостанция, и полез в карман за папиросами. Закурив, он провел рукой по лицу, словно стирая с него следы тревоги, устремил свой взор в окно. Изменчивая прибалтийская погода на новом участке фронта не могла не насторожить комдива. Видимость пропала как-то сразу, аэродром заволокло вечерней дымкой. Мысли комдива вновь вернулись к группе Хитали.
— Запросите запасной! — распорядился подполковник, обращаясь к начальнику связи. Но тут же передумал:
— Отставить запасной! Подготовить все для посадки — развести костры, включить прожектор. Будем сажать у себя.
К посадке штурмовиков, возвращающихся с боевого задания, готовятся заблаговременно. Подготовить полосу, расставить людей, обозначить фонарями посадочные знаки — дело трудоемкое, кропотливое. В этом деле малейшая ошибка обходится дорого.
Со временем у комдива чувство тревоги уступило место собранности, сосредоточенности, привычно появлявшейся при осложнении метеообстановки. Да и не было у него оснований не доверять летчикам, которых знал не первый день и которых, не жалея сил и времени, учил премудростям летной профессии. Не с ними ли не раз садился в проливной дождь и туман? Так стоит ли думать о возможных неприятностях? Лишь бы вернулись назад, а посадить он их посадит.
Хитали удивился, тишине при проходе линии фронта: молчали зенитки, не слышно было голосов летчиков-истребителей, обычно шумно переговаривавшихся между собой по радио.
Группа «ильюшиных» уже приближалась к цели, но он еще не мог сказать, удастся ли с первого захода «накрыть» переправу. Хитали ощутил всем своим существом момент высшей ответственности, когда ему одному дается право решать судьбу выполняемой боевой задачи.
Четверка «илов» шла плотным компактным строем. Верткие истребители, взлетевшие с соседнего аэродрома, неотступно следовали за штурмовиками, боясь потерять группу в мутной пелене.