— Я в городе. Когда и где мы можем встретиться?
— Встретимся завтра в полдень, в парке возле Сергиевской Лавры.
— Прекрасно — легко согласился Василий Петрович, отметив про себя, что Лавра вполне подходящее для туриста место — как я тебя узнаю?
— Ну… — его собеседник несколько секунд помедлил — я буду одет в серый двубортный костюм, а в руке держать дипломат с наклейкой „Кэмэл-Трофи“. Пойдет?
— Вполне — согласился Моргунов — я подойду к тебе сам и раз такое дело спрошу: „Вы курите исключительно Кэмэл?“ Твой ответ: „Нет, я предпочитаю „Лакки Страйк“.
„Дилетанство чистейшей воды“ — мелькнуло у него в голове — „но выдумывать какие-то особо изощренные хитрости… Зачем?“
— Ну ты конспиратор — в трубке послышалась усмешка — ладно, договорились.
Человек на том конце провода не прощаясь повесил трубку. Василий Петрович огляделся. Нет, ничьего внимания он не привлек. Что ж, остается лишь ждать завтрашнего дня. Моргунов усмехнулся. Вся жизнь его ныне состоит из ожидания, всплесков напряжения и нового ожидания. „Утомительно, но в конце-концов должно окупиться“ — заключил он и отправился в свою гостиницу. Утром он в который раз пожалел, что не имеет при себе верного „Браунинга“, который пришлось оставить в испанской квартире и несколько раз отхлебнул коньяк прямо из горлышка бутылки. В конце-концов сегодня самый важный день с момента зарождения его идеи и многое, очень многое должно ныне проясниться. До Лавры он добрался в переполненном автобусе и прибыл на место за четверть часа до условленного срока. Побродил по немноголюдным в этот час аллеям с таким рассчетом, чтобы без двух минут двенадцать выйти на прямую, ведущую к главному входу в Лавру. Человека, встречи с которым он так искал, Моргунов заметил издалека и с удовольствием отметил его пунктуальность. Хотя если это ловушка, то он и не может не быть пунктуальным. Но на этот случай вместо привычного „Браунинга“ под воротник рубашки несколькими наспех сделанными стежками была подшита крохотная ампула с цианистым калием, с которой он не расставался ещё в Энске, с тех самых пор, как его бизнес перешел деликатную границу уголовного кодекса. Дешевый трюк из старых детективов, но он же и не был профессионалом! А тюрьма — нет, спасибо! Моргунов медленно брел по аллее и его контрагент в таком же неторопливом темпе приближался навстречу. Василий Петрович внимательно присматривался к возможному будущему партнеру. До сорока лет, худощавый, среднего роста, но крепкий и подвижный. Каким-то непонятным образом вид его внушал уважение и Моргунову это понравилось. Приближающийся человек смотрел ему прямо в глаза. Василий Петрович остановился.
— Вы курите исключительно „Кэмэл“? — немного насмешливым голосом спросил он.
— Вообще-то я предпочитаю „Лакки Страйк“ — в тон ему ответил человек и, пошарив в кармане действительно вытянул пачку сигарет этой марки. Он взял одну для себя и протянул остальные Моргунову.
— Вон там скамеечка, пойдемте присядем — Василий Петрович прикурил от протянутой ему зажигалки и указал рукой в сторону. Мартовская погода в Киеве была не в пример холоднее, чем в уже цветущей Испании и помимо уединения, необходимого для их беседы, Моргунов был просто рад укрыться от пронизывающего ветра за стволами вековых деревьев.
— Что ж, будем знакомы — человек доброжелательно улыбнулся и протянул ему руку. Теперь, когда очевидно никакого подвоха не ожидалось, предполагаемый партнер нравился Моргунову всё больше. „Неплохо было бы с ним договориться“ — мелькнула мысль.
— Хорев. Александр Николаевич. Майор ВВС. - представился незнакомец.
— Борис Матвеев — ответил ему Василий Петрович. Называть своё настоящее имя, или то, под которым он сюда приехал не было никакого смысла.
— Ваши люди, разговаривавшие со мной, очень туманно выражались. Я хочу исчерпывающе и подробно знать о чем идет речь — не теряя даром времени, Хорев сразу перешел к делу.
— А вот об этом, Александр Николаевич, — Моргунов, не узнав человека ближе старался быть максимально вежливым, это часто себя оправдывало — мы подумаем с Вами вместе. Я, знаете ли, в летном деле профан и мне понадобится Ваша профессиональная консультация. Но прежде чем я изложу Вам свою идею, мне хотелось бы знать, насколько далеко Вы готовы идти. Итак?
— Те, кто говорили со мной выразились таким образом: опасный полет, после которого придется порвать с прошлым и осесть за границей. Оснащение, деньги, документы — всё будет улажено, так?
— Совершенно верно.
— В таком случае я согласен на очень многое — Хорев сказал это совершенно будничным голосом, но решение его было продуманным и серьезным. В какой-то степени он даже поскромничал — на самом деле он был готов не на многое, а на всё. Свою жизнь он хотел изменить кардинально. В армии царил бардак, карьера майора достигла своей высшей точки, можно даже сказать зашла в тупик. Брак его распался несколько лет назад и они с женой расстались с таким скандалом, что она ни разу не позволила увидеть обоих его детей. Какой-то ярко выраженной причины для развода не было — так, материальные проблемы, убогий военный быт, упадок авторитета армии вообще… Быть офицерской женой стало непрестижно. Да и некогда пылкая и хмельная их любовь уже очень давно абсолютно ничем о себе не напоминала. Но самое скверное было то, что теперь жена настроила детей таким образом, что они отказывались поддерживать с отцом хоть какие-то отношения и неизменно вешали трубку, когда он с великим трудом умудрялся дозвониться в Подмосковье из своего далекого гарнизона. Потом он плюнул и уже не звонил. Жена исправно получала от него алименты и это было единственным свидетельством того, что он некогда был женат. Одним словом, в тридцать шесть лет жизнь приходилось начинать сначала и Хорев хотел хорошо к этому подготовиться. Те загадочные люди, что в компании общих знакомых завели с ним полную намеков и недосказанностей беседу, пришлись как нельзя кстати. Он дал им явно понять, что не прочь хорошо рискнуть за хорошее вознаграждение, написал киевский телефон своего школьного друга, у которого собирался провести грядущий отпуск и почти забыл об этом разговоре. И вдруг неожиданно с ним вышли на связь. Стоящий напротив человек производил впечатление серьезное, не бандитское. „Предприниматель какой-нибудь, не иначе… ну и что может ему от меня понадобиться?“ — гадал Хорев.
— Ну что ж — Моргунов поиграл мощными желваками на выразительном лице — тогда слушайте. Но прежде хорошо запомните то, что я сейчас скажу — он нарочито повысил на полтона голос — если моё предложение Вам не подойдет, можете идти себе служить дальше ничего не опасаясь и никогда более обо мне не услышите. Но если начнешь болтать — Моргунов незаметно для себя самого перешел на „ты“ — или попытаешься погреть руки на полученной информации, помни — найдутся люди, которые тебя достанут даже из стратосферы. Запомнил?
На лице Хорева не дрогнул ни один мускул, его губы попрежнему очерчивали доброжелательную улыбку. Он ожидал услышать нечто в таком роде и нисколько не удивился. Болтать лишнее или кого-то закладывать он бы всё-равно не стал — не так был устроен, да и слишком много ненависти к новым порядкам в России накопилось в нем. От пламенного некогда патриотизма не осталось и следа, его место в душе заняла испепеляющая ярость к новым хозяевам жизни. Черные, глубокие, безумные и бездумные приступы гнева наваливались всё чаще, пугая его самого. До развода их не было… И те, кто наверху виноваты в этом тоже. Ни на какой сговор с нынешней властью он никогда бы не пошел. А подложить ей свинью не отказался бы даже бесплатно.
— Я такие вещи помню с детства, мог бы и не напоминать — ответил он также доброжелательно и не переставая улыбаться. Майор был даже доволен, что его собеседник в эмоциональном порыве перешел на „ты“, ибо с людьми, не носящими военную форму он привык разговаривать именно так.
— Тогда — Моргунов тоже улыбнулся, этот парень нравился ему всё больше и больше — приступим к делу. Я буду тебе излагать мой план, а ты его по ходу комментировать с технической стороны — Василий Петрович закурил очередную сигарету и наклонился поближе к собеседнику — значит так. В одной европейской стране сейчас и в ближайшем будущем состоится серия выставок живописи из лучших российских музеев. Ценность полотен невероятная, десятки миллионов. Мой напарник нашел человека, который тайно такие вещи скупает и хорошо платит. Просто ограбить подобную выставку невозможно, да и не в нашем стиле. Необходимо организаторам выставки, а при необходимости и российскому правительству выставить такие условия, чтобы ценности они отдали сами и даже на первых порах позаботились, чтобы не было шума. Мысль неплоха — Моргунов тряхнул головой и отметил, что Хорев слушает его внимательно и сосредоточено, наверно так он выслушивает боевые задания, почему-то подумалось ему — но как её воплотить с наименьшим риском? Вот тут и начинается самое интересное — он торжествующе улыбнулся — мне нужен военный пилот, который в определенное время сможет поднять в воздух вооруженный истребитель и взять на прицел пассажирский лайнер, лучше западный, наши власти тогда вообще в штаны наложат. Взять на прицел и вести несколько часов, а за это время я предъявлю в посольстве ультиматум — либо они выдают картины, либо ты, не получив через определенное время моего сигнала, разносишь этот самолет к херам собачьим со всеми кто там есть. Времени у нас будет всего несколько часов, поэтому я не требую ни денег, ни золота. Мало того, что деньги обязательно пометят, а золото слишком тяжелое, так пока они их будут собирать, сколько времени уйдет. А так получается всё тихо и быстро. Я звоню в посольство или являюсь туда лично, в гриме конечно — Моргунов хитро и ободряюще подмигнул Хореву, который, казалось, по примеру жены Лота обратился в соляной столб — и объявляю им положение вещей и наши условия. Сначала они посмеются, но всё же проверят, что к чему. А ты уже будешь висеть у лайнера на хвосте. И вот тогда-то они забегают… Арестовывать меня им смысла нет, поскольку ты получишь сигнал уходить, только когда картины будут в полной безопасности. А за недостатком времени они не успеют организовать полноценную слежку. Для эвакуации — Моргунов сознательно избегал слова „бегство“, чтобы не нервировать собеседника — будет приготовлена маленькая скоростная машина, знаешь бизнесс-джет, на котором я не привлекая внимания уйду в одну милую и совершенно дикую африканскую страну. По моим рассчетам, на всё уйдет от пяти до шести с половиной часов. И когда я там приземлюсь, — Моргунов достал из внутреннего кармана прихваченный из Испании спутниковый телефон последней модели — ты получишь от меня сигнал, что можно сваливать… Конечно, они поднимут перехватчики, тебя будут вести, но мы подгадаем так, чтобы дело было ночью и ты сможешь катапультироваться. Грим, деньги, документы — всё здесь — Моргунов похлопал по небольшому плотному свертку, лежащему у него на коленях. В российском загранпаспорте стоит немецкая виза, пригодная для всей Европы, и ещё тут для тебя приготовлен американский паспорт. Все подделки первый класс. В оба вклеишь свои фотографии, в гриме уже. Твой гонорар — пять миллионов баксов наличными, я гарантирую. Здесь аванс, тоже не маленький по нашим меркам. Остаток получишь в Европе, потом скажу как, если договоримся — Моргунов сделал паузу и выразительно помолчал — а теперь я хочу услышать твоё решение и профессиональный комментарий — после столь долгой и напряженной речи Моргунов смог наконец податься назад и перевести дух. Он размял в пальцах плотно набитую сигарету и, прикурив, жадно затянулся. Теперь всё его внимание сосредоточилось на Хореве, на его реакции. Моргунов играл ва-банк и, честно говоря, плохо представлял свои действия, если его собеседник откажется от авантюрного предложения. „И не мудрено“ — самоиронично подумал Василий Петрович, однако выжидал, стараясь подавить все внешние проявления беспокойства.