— Слушаюсь! — щёлкнул каблуками Долбиков.
— И вот что ещё — потрепанным платком Шульгин вытер взопревший лоб — сами держите язык за зубами и распорядитесь о том же в отделе радиоперехвата. Это приказ.
— Слушаюсь! — повторил капитан — разрешите идти?
— Идите.
Когда дверь за капитаном захлопнулась, Шульгин позволил себе вслух тяжело вздохнуть. Ну что за скотская работа, когда от каждой мелочи трясешся как осиновый лист! То ли дело раньше были времена! Всё имел и ни за что не отвечал. А теперь вот крутись…
Мадрид, российское посольство, 09:45
Когда побледневший Анатолий Юрьевич Лукин выскочил из своего кабинета, его секретарша едва не вскрикнула от неожиданности. Если выражение „на человеке лица нет“ сопоставить с реальной жизнью, так сказать, приложить к натуре, то именно такой вид имел сейчас культурный атташе. Едва положив трубку после этого безумного звонка он было схватился за телефон внутренней связи, дабы позвонить 2 секретарю посольства, но даже самая невинная перспектива быть подслушанным собственной секретаршей его остановила. Нет, так дело не пойдет. Столь взрывоопасная информация подлежит только непосредственному обсуждению с компетентными лицами. И самым компетентным из них естественно был Казанцев. Лукин без стука ворвался в его кабинет, когда тот читал только что принесенную ему из шифровального отдела телеграмму с Лубянки. По инструкции никто в этот момент не имел права находиться с ним в одном помещении во имя соблюдения секретности и ошарашенный Казанцев вскочил с места, заталкивая шифровку в карман. Возмущению его не было предела.
— Ну что же Вы, Анатолий Юрьич, врываетесь как татарин, без приглашения? — Казанцеву хотелось выразится покрепче, но всеобщее уважение, которым пользовался в посольстве Лукин и его растерянный вид удержали 2 секретаря от этого.
— Мне, мне… — культурному атташе явно не хватало воздуха и он задыхался — звонил сейчас какой-то сумашедший — наконец он немного взял себя в руки и выдавил из себя связную фразу.
— Так — тон Казанцева сразу стал на порядок серьезнее, сработал профессиональный инстинкт на опасность, которую он вдруг почувствовал — подробнее пожалуйста, Анатолий Юрьич.
— Ну точно, натуральный псих — тряхнул взлохмаченной головой Лукин — иначе не скажешь!
— Я бы хотел поточнее знать причину вашего волнения — уже совсем мягко сказал Казанцев, указывая собеседнику на кожаное кресло рядом со своим столом.
— В общем так — Лукин сел и поправил на носу съехавшие очки — я говорил сейчас по телефону с каким-то — он секунду помедлил, подбирая слово — идиотом, который заявил, что хочет получить с выставке во дворце десять экспонатов на свой выбор.
— А чем же он грозил, если их не получит? — Казанцев сам продвинул разговор на шаг вперед, понимая, что столь оригинальная просьба должна сопровождаться солидными аргументами.
— Самолет какой-то иностранный взорвать грозился!
Ну да. Конечно. Взрывать самолеты в последнее время стало крайне модно. Только обычно в качестве выкупа требовали банальные деньги, оплата же произведениями искусства есть нечто новенькое. И эта новизна Казанцева как-то нехорошо настораживала.
— И каким же образом ваш собеседник намеревается получить картины?
— Вот! — Лукин торжествующе возвел к небу указательный палец — вы сейчас сами убедитесь, что он сумашедший! Этот — Анатолий Юрьевич заглянул в листочек, на котором он пометил основные пункты разговора — Борис Матвеев сказал, что через полчаса сам придет и мы поедем забирать картины вместе — Лукин сделал ударение на последнем слове, что должно было подчеркнуть особую наглость шантажиста.
Это было уже серьезно и Казанцев задумался. Человек, которому нечего предоставить для торга не заявится просто так забирать картины, потому что вместо выставочного зала окажется сразу в тюрьме. Значит, проблема много сложнее, чем он предполагал изначально.
— Так чем этот… Борис вас всё-таки шантажировал, расскажите всё подробно! — тоном, не терпящим возражений потребовал Казанцев.
— А вот! — взволнованный Лукин вновь заглянул в свой листочек- он сказал, что какой-то летчик собьет самолет, летящий рейсом „САС 3314“ из Стокгольма в Токио. Требует, чтобы мы связались с Москвой, с базой ПВО в Волхове и они эту информацию подтвердят. Ещё чтобы мы не организовывали за ним слежку и не оповещали испанские власти. Сказал что всё очень серьезно — Лукин оторвал взгляд от бумажки и вопросительно взглянул на собеседника.
— Да уж…
Несмотря на всю невероятность услышанного, давно выработанным чутьем Казанцев чувствовал, что за этим стоит что-то очень реальное и страшное. Иначе поведение террористов было бы лишено любой логики, а как раз в логике таким людям обычно не откажешь.
— Ну так что? Позвоним в полицию? — превал его размышления Лукин.
— Ах, что вы, Анатолий Юрьич — попытался успокаивающе улыбнуться Казанцев — нас ведь человек по-хорошему просил не оповещать полицию. Мы и не будем. Пусть приходит, побеседуем. Я только прошу вас — он строго взглянул на Лукина — никому об этом пока не говорить. Лучше идите ко входу и встречайте нашего гостя, уже почти время.
— Но как же…
— Анатолий Юрьич, — Казанцев смотрел на Лукина строго и жестко — а вы задумывались над тем, что это может оказаться правдой?
— Нет… — растерянно ответил культурный атташе.
— А мы в своей работе должны исходить именно из этого. Впрочем — Казанцев криво улыбнулся — правду мы скоро узнаем. Так что ведите сюда этого любителя искусства!
Когда Лукин вышел, мотая своей седой головой и что-то бормоча себе под нос, Сергей Иванович продготовил к записи замаскированный магнитофон и видеокамеру, отпустил секретаршу и в задумчивости взялся за телефон секретной связи. Пользоваться им он имел право только в экстренных случаях, являлся ли нынешний таковым? Если он в своих самых худших предположениях прав, то да, несомненно. А если нет? Если это всего лишь очередной псих, невинный пациент сумашедшего дома, отпущенный на недельку погулять и решивший так пошутить? Всё ФСБ будет тогда смеяться поднятому им переполоху и на пенсию он уйдет как комический персонаж со сцены, под гогот зрительного зала. Выяснить же ситуацию на авиабазе в Волхове можно только через Москву…
Ещё минуту Казанцев размышлял. Обычно все преступления совершаются по какой-то определенной схеме, как бы не исхитрялись злоумышленники. Эти схемы, подробно классифицированные были прекрасно известны сотрудникам компетентных органов и весьма облегчали раскручивание кризисной ситуации. Очень часто являлось возможным даже предугадать следующий шаг преступников и расставить эффективную ловушку. Но несмотря на солидный служебный стаж, ничего подобного ему не припоминалось. Это явно что-то новенькое, практически невероятное… В реальность такого инцидента верилось с трудом, но Сергей Иванович был профессионалом и умел подчинять свои эмоции четкой тактике борьбы. На борту самолета сотни людей и любая угроза их безопасности должна приниматься всерьез. В чрезвычайных ситуациях он имеет право не информировать даже посла.
Решительным движением Казанцев снял телефонную трубку.
Москва, Ясенево, Центр Оперативной Связи СВР РФ, 13:07
В тихих и уютных, облицованных деревянными панелями и устланных красными ковровыми дорожками коридорах Службы Внешней Разведки в Ясенево, бывшем Первом Главном Управлении КГБ СССР, царила обычная, внушающая почтение тишина. За последние годы внутри этих кабинетов изменилось многое и в первую очередь занимающие их люди. А новые хозяева привносили с собой не только новые порядки, но и новые портреты, мебель, письменные приборы и кофейные чашки. Коридоры Ясенево оставались в этом смысле хранителями былых традиций, напоминанием о лучшых днях Великой Империи. Может быть именно эта ностальгичность отделки равно импонировала в душе всем руководителям организации, чьим офисом и является Ясенево. По крайней мере при всем различии этих часто меняющихся руководителей ни один из них ничего не поменял в господствующем здесь десятилетиями убранстве.
В конце одного из таких коридоров, на третьем этаже имелась дверь, за которой располагался Центр Оперативной Связи, глаза и уши организации, откуда рассылались приказы и куда приходила информация изо всех уголков планеты. Естественно, все входящие и исходящие сообщения были шифрованными и это средоточие секретности перемены последних лет коснулись в наименьшей степени, в конце-концов, любая власть всегда нуждается в объективной и исчерпывающей информации, поэтому на связи не экономит. Объективность и полнота данных всегда прямо пропорциональна их секретности и всё здесь было подчинено этому неоспоримому правилу. Даже большевики, первая и единственная власть, громогласно отказавшаяся в 1918 году от тайной дипломатии, проделали это только на словах, что же касается дела, то достигли в оной дипломатии умопомрачительных, невиданных ранее успехов. И поэтому спутниковые антенны на подмосковных холмах и в конце 90-х годов всё также неутомимо вращались в поисках электронных сигналов, и пуленепробиваемые стекла на окнах ЦОСа по-прежнему были оснащены устройствами, передающими на стекло виброколебания, парализующие даже самые совершенные лазерные подслушивающие устройства.