Председатель позволил оператору соединить себя с „Бетой“ и бросил в трубку короткое „Да“, ожидая доклада. Его пост подразумевал тратить гораздо больше времени, выслушивая кого-то, чем говорить самому, и такое положение вещей вполне Председателя устраивало.
— „Соловей“, докладывает Бета 4091 — начал Казанцев немного срывающимся голосом. Связь с самым верхом он получил удивительно быстро, но всё-же опасался, что в любой момент может появиться Лукин, сопровождавший шантажиста, а Москва ещё не будет информирована и он сам не успеет получить исчерпывающие инструкции. Впрочем, 2 секретарь посольства мог хорошо предположить, что ему скажет Москва, да и сам он много лучше тамошних канцелярских крыс и политиканов знал какие действия в первую очередь предпринять, но ведь дело-то было не в этом! Москва должна проверить серьезность угрозы, а от этого будут зависить его конкретные действия. Однако это только часть проблемы, своим внутренним чутьем Казанцев ощущал, что дело более чем серьезно и правдоподобно и уже настроился в предстоящей игре исходить именно из этого. Но звонок наверх был его страховкой, разделением громадной ответственности за жизни людей с далеким, никогда не виденным воочию начальством. Ему нужна была санкция сверху на те действия, которые он собирался предпринять и это легитимизирует любую ошибку, которую он может совершить, а от ошибок не застрахован никто. Без этой санкции он бы не пошевелил и пальцем, и если бы данные сверху указания полностью противоречили его собственной оценке ситуации, Казанцев конечно попытался бы возразить, но всегда считал, что всё равно бы последовал любым, пусть самым безумным приказам сверху. Казанцев давал присягу и был военнослужащим, а в армии приказы не обсуждаются, а выполняются, и это первая и главная ценимая там добродетель.
— Шантажист, назвавшийся Борисом Матвеевым — начав доклад, Казанцев почувствовал себя несколько спокойнее — угрожает с помощью сообщника, пилотирующего истребитель, сбить проходящий сейчас рейс „САС 3314“ Стокгольм-Токио. Истребитель должен взлететь с военного аэродрома в Волхове и, очевидно, находится уже в воздухе. Угрозу я воспринимаю серьезно, потому что Матвеев сам сейчас явится в посольство для переговоров. В качестве выкупа он требует часть картин с российской выставки импрессионистов, проходящей сейчас в Мадриде. Оповещать испанские власти он запретил. Иные подробности мне ещё не известны. Я прошу Вас проверить эту информацию и поставить нас в известность, чтобы знать, на какие меры мы должны пойти.
Несколько секунд Председатель молчал, осмысляя услышанное. „Та-ак, ситуация…“ — пронеслось у него в голове. Ни о чем подобном слышать ему ещё не приходилось. За долгие годы работы в Организации он был информирован о множестве самых разнообразных случаев, притягивающих внимание спецлужб, но это был совершенно неожиданный ход. Мадридский шантажист занимал его мало, то, что на свете есть множество психов с криминальным уклоном, Председатель понял уже очень давно. Но неужели человек имеющий отношение к армии, иначе говоря, военный летчик, мог пойти на сговор с международными террористами? Верить в подобное отчего-то не хотелось, хотя здравый смысл подсказывал, что ничего невозможного в этом нет. При нынешнем состоянии вооруженных сил… Докладные записки об антиправительственных настроениях в армии ложились ему на стол уже добрых два года и в последнее время всё чаще и чаще. А чего можно ожидать, если даже офицеры в отдаленных гарнизонах не получают регулярно пищевой паёк, а наличных денег армия не видела многие месяцы? А война в Чечне, добившая её престиж? Рабочие хоть могут бастовать и выходить на демонстрации. Армия — это вооруженные и организованные люди, и если они выходят на демонстрацию, то сие называется путч. Задачей Председателя являлось не дать подобным путчам состояться, но что он мог сделать своими оперативными мерами, если политика правительства вгоняла в нищету и безысходность десятки миллионов людей? „Вот, довели страну реформаторы херовы — с яростью подумал он — скоро вмажут вам по Кремлю ядерной ракетой, люди только рады будут!“ Сам Председатель был плоть от плоти и кровь от крови часть этой системы, но он всегда предпочитал жить сам и давать жить другим, насколько вторая часть сего постулата не противоречила первой. Он считал избыточным и неблагоразумным хватать в безмерной жадности всё, что плохо лежит, руководствуясь классическим „После нас хоть потоп“. А нынешние правители поступали именно так и огромная информация, которой располагал Председатель подтверждала это полностью и лежала тяжким бременем на его совести.
„И всё же… Неужели кто-то мог решиться?“ — он попробовал представить себе дальнейшие действия летчика, но ничего путного пока не приходило ему в голову. Говорить обо всем этом своему собеседнику он не мог, да и не хотел. Все эмоции принадлежали только ему самому, а окружающие люди ожидали от него, как правило, только приказов и распоряжений. И этот, как его, Бета 4091 исключением не является.
— Вашу информацию мы сейчас проверим — начал Председатель — но если она окажется достоверной, то вы должны понимать, что мы не можем идти на уступки шантажистам — чутье Председателя было выработано на той же работе, что и у Казанцева, но в качестве окончательного решения подсказывало ему противоположные вещи.
— Речь идет о сотнях человеческих жизней — не выражая своих эмоций заметил Казанцев.
— Это я знаю не хуже вас — оборвал его Председатель — но эти картины есть национальное достояние, я слышал о мадридской выставке…
— Каковы будут ваши распоряжения? — 2 секретарь вернул разговор к делу.
— Сейчас мы проверим информацию и сообщим вам результат. Если она подвердится, вы должны будете на месте найти пути обезвредить террориста. Повлиять на него психологически, или… как угодно, в общем.
— Я думаю, что люди, пошедшие на такой шаг хорошо к нему подготовились и психологическим давлением их не проймешь. К тому же — Казанцев осторожно коснулся темы, внушавшей ему наибольшее беспокойство — исходя из такой территориальной разбросанности их теракта, разные части операции, однажды начавшись, могут в дальнейшем идти независимо друг от друга.
Председатель понимал к чему клонит его собеседник и чтобы всё расставить на свои места в этом разговоре, сказал правду, говорить которую в общем-то не имел никакого права:
— Меньше чем через два месяца в стране президентские выборы. И нашим избирателям будет гораздо легче объяснить, почему сумашедший летчик сбил иностранный авиалайнер, чем причину исчезновения из государственной коллекции ценнейших картин. Вы меня поняли? Можете из этого и исходить. Оставайтесь возле аппарата, сейчас информация будет проверена.
г. Волхов, аэродром ПВО, 12:18
Полковник Шульгин по-прежнему сидел в своем кабинете, склонившись над горой бумаг, которая ничуть не стала меньше со времени его разговора с капитаном Долбиковым. Полковник был вполне доволен собой, ему казалось, что приближающиеся неприятности удалось ловко обойти стороной. И в самом деле, какая может быть уловка в одном коротком и невинном телефонном разговоре, но дойди эта информация до штаба дивизии, обязательно влепят выговор, да ещё пришлют комиссию для расследования инцидента. При его-то шатком положении… А так вроде меры приняты, никто посторонний ничего не узнает и долг вполне исполнен. Просто какой-то идиот из нижних чинов притащил с собой новомодную игрушку, никакого повода для паники. Полковник улыбнулся сам себе и налил ещё чаю в высокий граненый стакан. Но сюрпризы сегодняшнего дня на этом инциденте явно не закончились. Тяжелые шаги руководителя полетов майора Малышева он не слышал с сегодняшнего утра, когда подписывал расписание вылетов, но спутать их было ни с чем невозможно, среди офицерского состава части лишь майор весил более 110 кг. Однако сейчас его шаги были торопливые, почти бегущие, и вообще, какие-то… Какие-то необычные. Глубоко вздохнув, полковник отложил карандаш и в ожидании приближающегося майора попытался представить, что сегодня его ожидает ещё.
Малышев стукнул могучим кулаком в дверь скорее для того, чтобы её открыть, нежели испросить разрешения войти и, оказавшись внутри кабинета, сразу начал говорить, едва коснувшись рукой фуражки:
— Товарищ полковник, пять минут назад утеряна связь с майором Хоревым. Он сообщил о неконтролируемом снижении оборотов двигателей, после чего мы его потеряли с экранов радаров!