— Почему они так презирают человеческую жизнь? — невольно вырвалось у директора, знавшего, что его собеседник прав.
— Их более миллиарда, сэр — начальник отдела выразительно улыбнулся. „А ты её не презираешь?!“
Несколько минут царило молчание.
„Жаль, что „Боинг“ не летит над океаном в территориальных водах России. Наша главная проблема — секретность миссии агентов. Так что уж если чему быть, того не миновать, лучше, чтобы это случилось над водой. Она скроет всё. Да и сенатор там очень кстати…“ — эта мысль показалась директору чудовищной и кощунственной, он старательно пытался гнать её от себя, но она приходила снова и снова.
— В Мадриде у нас Мак Рейнолдс, не правда ли, Джон? — возобновил он разговор.
— Совершенно верно, сэр — начальник отдела хорошо понимал ход мыслей своего шефа.
— Что, если мы подключим его к работе с террористом, который хочет забрать картины? Я имею ввиду, чтобы он сотрудничал с русскими в этом вопросе?
— Тогда мы должны сформировать его линию поведения, сэр.
— И каковы могут быть наши действия?
— Очевидно, самое разумное надавить на русских, чтобы они выполнили требования террористов.
— Вы полагаете, это полностью обезопасит самолет?
— Нет сэр — начальник отдела кисло улыбнулся — полностью его ничто не обезопасит. Летчик рискует слишком многим и мы не можем предсказать его действия. Честно говоря, я понятия не имею, как он собирается выбираться из этой ситуации. Русские сопровождают его четырьмя перехватчиками и я уверен, что у них есть приказ сбить его при первой же возможности — он подошел к большой карте мира, висевшей на стене — сейчас они где-то здесь — палец уперся в середину бескрайних российских просторов.
— Вряд ли русские с легкостью отдадут картины — задумчиво пробормотал директор.
— С легкостью нет. Мы бы отдали с легкостью? — начальник отдела пожал плечами — но это единственный шанс для всех. Можно пригрозить им скандалом.
— Уж они его получат — подтвердил директор.
„Вместе с нами“ — откомментировал про себя его собеседник. Он не сказал шефу, что специфика передачи китайским информаторам предназначающегося им багажа подразумевала столь надежную упаковку, что она способна пережить любую катастрофу. Когда об этих документах зашел разговор, он счел за благо промолчать. „Что будет, то будет.“
— Это самый простой выход, — продолжал начальник отдела — а одновременно, если русские будут упрямиться, или, что самое опасное и самое вероятное, будут тянуть время, попытаемся решить проблему оперативными методами…
— Что вы имеете ввиду? — поинтересовался директор. На его взгляд, ситуация была безвыходной. Конечно, он более политик, нежели полицейский, но — куда ни кинь, везде клин… Решения он не видел.
— Видите ли, сэр — начал осторожно начальник отдела, ясного представления о возможных мерах у него ещё не было и он просто пытался объяснить шефу ход своих рассуждений — тот план, что пытаются реализовать террористы, стоит огромных денег, я не говорю уже о риске, который должен по их замыслу многократно окупиться. Картины это не деньги и не кредитные карточки, на них впрямую не приобретешь того, ради чего люди идут, в конечном счете, на подобное преступление. Но абстрактная стоимость полотен многие миллионы долларов, точнее я пока сказать не могу. Значит, у террористов должен иметься заказчик. Представляя отвлеченно, таких заказчиков может быть великое множество, но наш — начальник отдела задумчиво сделал паузу и продолжил — обязан отвечать некоторым требованиям, о которых мы кое-что знаем…
В глазах директора появились зачатки понимания и неподдельный интерес. Это заметно приободрило его собеседника.
— Он должен быть чрезвычайно богатым человеком — раз — начальник отдела оттопырил указательный палец на левой руке — рьяным коллекционером — два, — за указательным пальцем последовал средний — не гнушаться преступных средств достижения своих интересов — три, и иметь в данный момент надежную связь с Испанией — четыре. Это значительно сокращает круг возможных подозреваемых, так что если покопаться в картотеке…
— На это у нас нет времени — перебил его директор — но Мак Рейнолдс нам придется очень кстати. Что касается международного терроризма, он сам ходячяя картотека. Так что оповестите его немедленно — директор что-то быстро записал на лежащем перед ним листке бумаги — а я уведомлю русских. Полагаю, что на наше предложение о сотрудничестве им нечего будет возразить.
— Должны быть только рады. Их собственную компетентность в этой области я оцениваю довольно низко. Наши шансы невелики в любом случае, но по крайней мере никто не сможет упрекнуть нас в безделье — вставая, с улыбкой заметил начальник отдела.
Такие упреки ЦРУ в последнее время слышало часто.
— И последнее, сэр. Я полагаю, что русские не должны ничего узнать о деталях нашего собственного расследования, в противном случае…
— Я понимаю Вашу мысль — перебил его директор — поскольку сам дорожу нашими источниками информации. Русские никогда до них не доберутся.
Начальник отдела зарубежных операций удовлетворенно улыбнулся.
г. Мадрид, российское посольство, время 11:10
Тишина в кабинете второго секретаря посольства постепенно становилась невыносимой. Обе стороны из тактических соображений выжидали, мобилизуя силы и собирая аргументы. Но эта тишина ни у кого не ассоциировалась со спокойствием, напоминая скорее затишье перед бурей. Кабинет потонул в сизом табачном дыме, с наплывом которого кондиционер справиться не мог. Лукин, брезгливо поморщившись, приоткрыл фрамугу окна. Уличный шум стал заметно слышнее и к тайному удивлению всех присутствующих, он несколько ослабил царящее напряжение. В конечном итоге время работало против всех и от дальнейшего промедления никто ничего хорошего не ожидал. Сейчас все находящиеся в кабинете примерно одинаково ненавидели царящую в верхах бюрократию, столь замедлявшую процесс принятия даже самых неотложных решений.
„Вот грохнется „Боинг“, создадут комиссию по расследованию, зачитают в Думе доклад, отправят человек десять в отставку. Меня в первую очередь и это ещё не конец“ — с невеселой усмешкой подумал Казанцев. Однако последний факт взволновал его мало, слишком велик был общий стресс от происходящего. Он с тоской посмотрел на телефон. Молчит, зараза. А время идет… Большие настенные часы невидимым магнитом притягивали взгляд 2 секретаря посольства. Он пытался сопротивляться, но это плохо удавалось. Особой злости к сидящему перед ним человеку Сегрей Иванович пока не испытывал. Этот шантажист есть часть его работы, и только. Часть в высшей степени сложной и вредной работы…
Моргунов тоже чувствовал себя беспокойно, но на то были иные причины. В отличии от своего противника, он не обладал профессиональной подготовкой для поведения в подобных ситуациях и начал ощущать себя скверно. Прерывать операцию он не собирался, нет. И не только потому, что это создаст для его жизни непосредственную угрозу. Идти на уступки немыслимо. Даже если удастся выжить, что маловероятно, от такого удара он всё-равно не оправится и на ноги уже никогда не встанет. На этот кон Моргунов поставил всё и не жалел. Кроме победы не существовало ничего. Вообще ничего. Вряд ли посольские заинтересованы в том, чтобы выдать его испанской полиции, к чему им такая огласка? Наверняка предпочтут его скрутить, вытянуть все сведения и тихонько шлепнуть. Уютный подвальчик для таких целей у них обязательно присутствует. Дешево он им не дастся, однако общего исхода сей факт не меняет. Но почему молчит Москва? И какие она даст указания этому типу? И всё ли получилось у Хорева? Вдруг?.. Моргунов на миг представил себе весь идиотизм своей ситуации, не начни летчик операцию. От таких мыслей хотелось на мгновенье истерично засмеяться, а в целом становилось тошно, потому Василий Петрович гнал их от себя.
Всей сложности политических перепитий вокруг его плана Моргунов не знал, но жалеть здесь было не о чем. В противном случае волнение, которое он испытывал сейчас, вполне могло бы перерасти в панику. Пистолет под левой полой пиджака, радиотелефон под правой. И чем же придется воспользоваться в первую очередь?