— Вы не допускаете вариант, что он может просто всё отрицать? Время на него работает более, чем на нас. В этом случае хоть он и не получит картины, „Боинг“ собьют, а араб останется чистеньким.
— Чистеньким он всё-равно не останется — взгляд начальника отдела заметно потяжелел — наша организация не может позволить себе подобный скандал. Весь мир узнает, что ЦРУ вышло не на того человека и пыталось его шантажировать.
— И что же тогда?
— Билл, оставим пока эту тему. Будем исходить из того, что он и есть нужный нам человек, к тому же другого мы не имеем. Кто у нас поблизости от этого любителя искусства?
Лентовски на секунду задумался.
— Самый способный человек там Боб Квинн. Правда, он не руководитель нашей сети, но что касается тайных операций…
— Кажется, я знаю его. Работает под журналистской крышей, „Морнинг Экспресс“?
— Совершенно верно.
— И как ему удается ещё и неплохие статьи писать? — начальник отдела улыбнулся — Я читал, действительно интересно.
— Талантливый человек — Лентовски пожал плечами.
— Думаю, он справится. К тому же излишняя активность нашего резидента… О’Хара, да?
Билл кивнул.
— …может броситься в глаза. Свяжитесь с Квинном и подключите меня к аппарату.
— Вы уже заручились разрешением на эту операцию?
— Не думаю, чтобы у Директора было что возразить.
Столица североафриканской страны, время 14:58
Несмотря на поздний час и по-настоящему жаркий весенний день, телефонный звонок из Вашингтона застал Боба Квинна в постели. Он проснулся сегодня утром с неприятным покалыванием в голове, а это был дурной знак. За долгие годы сосуществования со своими головными болями, Боб научился распознавать все повадки подкрадывающихся приступов. Так было и сегодня. Написав пару страниц для требуемой редакцией статьи о нарастающем в стране исламском фундаментализме, он выпил две таблетки аспирина и завалился в постель, укрывшись одеялом несмотря на жару. Эти головные боли, следствие давней автомобильной катастрофы, приходили нечасто, но были неудержимы как харрикейн. Ни лежа, ни стоя, ни сидя невозможно было обрести покой, только движение, метание по комнате, немного отвлекало. Сама боль своей тяжестью порой доводила до рвоты, и сегодня, почувствовав первые признаки грядущей мигрени, Боб предпочел заняться профилактикой. Статья может подождать да и ЦРУ уже давно не напоминало о себе.
Но телефонный звонок раздался по защищенной от прослушивания линии.
Роберт Теренс Квинн, тридцати восьми лет, родился в городе Форт-Коллинз, штат Колорадо. В первые семнадцать лет жизни юного Боба никто не мог и подумать о нынешнем развитии его карьеры, и в первую очередь он сам. Невысокий, ничем не выделяющийся мальчик. Обычная семья, средние оценки в школе. Большую часть времени проводил на улице и уже успел выкурить свой первый джойнт. Но потом… потом случилась эта катастрофа. Воспоминание о ней до сих пор причиняло Роберту боль. Компания друзей возвращалась из диско, достаточно пьяная и обкуренная. Боб развалился на сиденье рядом с водителем и, прикрыв глаза, блаженно слушал как гудит ветер в открытых окнах. На заднее сиденье в старый „Бьюик“ набилось ещё четыре человека. Этот участок федеральной дороги был им прекрасно известен, но на скорость в девяносто миль в час всё же не рассчитан. Как всё происходило, Боб не видел, просто затуманенное сознание в какой-то момент ощутило, что исчез привычный шум дороги, что машина более не едет, а летит в сторону, потеряв управление. Оценить происходящее он не успел, в уши ворвался истошный крик, и последующий за ним удар показался громким, но не жестким… Подъехавшие через двадцать минут полицейские, наверное, долго не могли забыть открывшуюся им картину. Слетевший с дороги „Бьюик“ в последний момент занесло и он ударился в дерево боком, сложившись вокруг него почти пополам. Пять трупов пришлось вырезать из машины автогеном, мертвым посчитали и шестого, Боба. Когда врач нащупал на его руке тоненькую ниточку пульса, он не мог поверить своим глазам. С ног до головы юноша был залит кровью, восемь переломов, из них самый тяжелый — основания черепа. Его шансы на жизнь оценили процентов в пятнадцать, но Боб умудрился попасть в это число. И даже сохранить после выздоровления ясность мысли, чем далеко не всегда могут похвастать люди, перенесшие перелом основания черепа. Первый год Роберт с кровати не вставал, второй передвигался в инвалидной коляске или в лучшем случае на костылях. Но именно эти годы оказались решающими для становления молодого мистера Квинна. Он начал читать, поскольку почти никакое иное занятие не было ему доступно. Даже самостоятельно сходить в туалет. А чтение требовало куда меньше физических усилий. В первый год Боб прочитал всё содержимое местной библиотеки, включая землемерные акты вековой давности, и начал выписывать книги из близлежащего Денвера. Чтение стало для него спасением и наркотиком, заменившим все остальные, недоступные да и нежеланные ныне наслаждения. Через два года Боб вернулся, прихрамывая в свою школу и через месяц сдал экзамены за всё пропущенное время. За страстью читать пришла страсть писать и когда Роберт лучшим выпускником своей школы поступил в Иллинойсский Университет в Чикаго, мук выбора он не испытывал. Журналистика — вот главное, что его интересовало. Отсутствие врожденных способностей к иностранным языкам вполне удачно замещалось приобретенным при столь мрачных обстоятельствах усердием, и французский с арабским не явились для него большой проблемой. Всё шло по накатанной колее, последствия былых травм лишь иногда напоминали о себе головными болями и Боб всерьез начал интересоваться местом в ближневосточной редакции Ассошэйтед Пресс, но в это самое время в жизнь мистера Квинна вошло ЦРУ. Дать согласие на эту работу его в большей степени побудило честолюбие, нежели интерес: молодому парню, которого ещё семь лет назад за глаза называли только калекой, побудить к себе внимание могущественного государственного учреждения! К тому же никто не требовал от него оставить журналистику. Просто устроиться корреспондентом в какую-нибудь не очень броскую провинциальную газету и спокойно выполнять задания её редакции. Но одновременно всегда быть готовым к тому, что по защищенной от прослушивания линии раздастся телефонный звонок. И сегодня, после долгой паузы, настал как раз тот случай.
Выбравшись из-под одеяла, Боб почувствовал, что боль в затылке начала медленно отступать. По дороге к телефону он размышлял, не выпить ли ему ещё одну таблетку, но решил отложить решение на потом. В конце-концов, понадобится ли ему дополнительная таблетка, в немалой степени зависит от содержания разговора. Босыми ногами он пересек комнату, чувствуя, что несмотря на жару его немного знобит.
— Квинн — представился он.
Голос на противоположном конце провода назвал условленный код и, не отвлекаясь на приветствия, начал излагать информацию. Через минуту Роберт первый раз присвистнул про себя, а через другую уже остро жалел о том, что правила ЦРУ не позволят ему сделать из этого случая грандиозную газетную стори.
Закончив повествование, незнакомый голос на секунду умолк, чтобы перевести дыхание.
— Каких действий вы ожидаете от меня? — не выдержал Боб.
— Прежде чем я скажу вам об этом, хочу предупредить, что задание может оказаться небезопасным. Какую реакцию продемонстрирует Хасан, нам неизвестно.
— Зато мне известно — поставить на место этого самоуверенного вашингтонского олуха было просто необходимо — я не первый год работаю здесь и ещё дольше изучаю местные обычаи. Реакция Хасана будет абсолютно одинаковой, заказывал ли он картины или нет. Он продемонстрирует удивление и возмущение. Но вежливо.
Квинну приходилось несколько раз встречаться с Хасаном, выполняя свои журналистские обязанности. Впечатление он производил типичное для людей своего круга: улыбающийся, скользкий и не останавливающийся ни перед чем.
— Итак, вы считаете, при переговорах вам ничего не грозит? — голос прозвучал несколько неуверенно.
— Лично мне нет. Но если дело действительно организовано Хасаном, то он наверняка идеально ко всему подготовлен, и тогда провал угрожает моей миссии.
— У вас есть какой-нибудь особый подход к Хасану?
— Нет, я ведь не голливудская красотка! Но прием у него получу без проблем. После того, как ему отказали в американской визе, он очень заботится о своем добром имидже.