— Все эти люди со мной — бросил Казанцев и не оборачиваясь быстро направился вглубь коридора, с видом, преисполненным начальственной важности. У младшего и среднего персонала барско-снисходительный вид почти всегда вызывал должное почтение.
Пройдя по коридору и миновав пару лестничных пролетов они достигли кабинета директора выставки. В этой части здания находились только технические и административные службы, выставочные залы располагались выше и левее, но Моргунов отчетливо услышал, как три раза прозвонил зуммер, напоминая оставшимся посетителям, что выставка закрывается.
„Очень кстати, всё как и планировалось. Нет необходимости отвечать на лишние вопросы“ — не успел подумать Василий Петрович, как со всеми своими спутниками очутился в кабинете. Ещё два охранника, опять русский и испанец поднялись им навстречу, положив руки на закрепленные у пояса кобуры, но успокоенный видом и удостоверением Казанцева, русский сделал утвердительный жест и они снова заняли свои места. Очевидно, по условиям договора российская охрана имела на выставке приоритет, но как к этому относиться, Моргунов ещё не знал. С одной стороны Казанцев представляет для них авторитет больший, чем для испанцев, но с другой… Отчего-то с соотечественниками всегда было ладить сложнее и весь жизненный опыт Василия Петровича служил тому вящим подтверждением.
Российский руководитель выставки делил кабинет со своим испанским коллегой, так как отдельного соответствующего его рангу помещения, располагающего всей необходимой техникой, не нашлось. Больших неудобств им это не доставляло, поскольку Игнасио Лопес и Денис Астахов были давними знакомыми и прекрасно находили общий язык. Однако застать их вместе, да ещё в конце рабочего дня было непросто и то, что это сейчас удалось, являлось для Моргунова большим везением.
Первым на появление четырех гостей отреагировал Астахов:
— Сергей Иваныч… о, да тут целая компания!
Ответив на приветствие, Казанцев сел на единственный в кабинете свободный стул, а остальные остались стоять, постаравшись принять как можно более непринужденные позы. Поняв неловкость ситуации Лопес попытался отдать распоряжение охране принести ещё стулья, но был остановлен властным жестом 2 секретаря.
— Денис, господин Лопес — начал он озабоченно на испанском — у нас чрезвычайная ситуация…
Моргунову показалось, что его сердце сейчас взорвется в груди.
— …часть картин должна быть срочно снята с выставки и отправлена в Москву.
Да, это была ложь, но ложь во спасение. Всю дорогу от посольства Казанцев обдумывал свои слова и действия. Никакое другое объяснение не было бы принято и ещё оставался большой вопрос, будет ли принято такое.
Лица обоих руководителей выставки заметно вытянулись.
— Я не получал никаких распоряжений… — начал Астахов.
— Естественно — оборвал его Казанцев — если бы вы получили распоряжение, меня бы здесь не было. Это секретная операция, проходящая через ФСБ, то есть через меня — жестко подчеркнул Сергей Иванович по русски, дабы не порождать у испанца излишнего любопытства — о её причине и содержании я не имею права никому говорить, как вы понимаете.
— Неслыханно! Ну тогда покажите мне хоть ваш письменный приказ — возмутился Астахов — не могу же я просто так, за здорово живешь, сплавить картины!
— Можете. Письменный приказ я вам не покажу, но можете быть уверены, он существует. Я в состоянии проинформировать вас лишь о том, что распоряжение исходит от — он наклонился ближе к Астахову — Председателя ФСБ и Президента страны.
В лице собеседника что-то изменилось, но выражение недоверия полностью с него не исчезло. В этот момент в разговор вмешался Лопес:
— Я не знаю, почему вы должны изъять картины, сеньор Казанцев, возможно ваши причины действительно очень важны — начал он, тонко улыбаясь — но в любом случае об этом ничего не сказано в контракте с вашим министерством культуры. Несоблюдение условий контракта мы можем обжаловать через суд и штраф вам придется заплатить очень солидный.
— Это ваше полное право, господин Лопес и Вы можете им воспользоваться… — 2 секретарь бросил на него лишь мимолетный взгляд — …такая реакция испанской стороны моим руководством предусмотрена.
— Да что они там себе думают — всплеснул руками Астахов — месяцы скрупулезной подготовки, работы — и на тебе! Через несколько дней после открытия выставки часть картин отзывается назад! Что за работы-то хоть? — в его голосе мелькнул отблеск надежды.
Казанцев вполоборота повернулся к стоящему за его спиной террористу и протянув руку нетерпеливо прищелкнул пальцами. Через секунду список лежал перед Астаховым.
— О небо! Да это же самые интересные и дорогие образцы! Десять ценнейших шедевров! — он протянул листок Лопесу.
— После отзыва перечисленных экспонатов выставку можно закрывать — пожал плечами испанец — как верно заметил мой коллега, это всё самое интересное, что мы показываем.
— Он прав — тряся головой, подтвердил Астахов — ущерб для репутации нашей культурной работы будет громадным.
— И разумеется, я оповещу наш МИД — добавил испанец — подобное обращение с договорами и публикой вам даром не пройдет!
Казанцеву очень хотелось сказать ему какую-нибудь грубость, дабы собеседник надолго потерял дар речи, но сумел себя сдержать, призвав на помощь весь свой дипломатический опыт.
„Если бы вы только знали, что происходит здесь на самом деле! Что картины эти вы может быть никогда в жизни своей больше не увидите! Тогда что бы сказали?“
— Господа, мне не менее вас неприятно нарушать нормальную работу выставки, но не забывайте, что картины являются государственной собственностью, а я всего лишь выполняю приказ, полученный от того же государства — сказав последнюю фразу, Казанцев почувствовал, что сейчас покраснеет, хотя этого с ним не случалось со средней школы.
— Нет, я всё-таки позвоню в Москву, в министерство культуры! Должны же они дать какие-то объяснение!
— Вы не будете звонить в Москву — отрезал Казанцев по-русски тоном не терпящим возражений — я уже сказал, что операцию курирует ФСБ и на данный момент иные учреждения о ней не осведомлены. Господин Лопес — он повернулся у испанцу — я надеюсь, что и вы воздержитесь от комментариев, особенно что касается прессы. Иначе любое культурное сотрудничество с вашим музеем станет в будущем практически невозможным.
— Не думаю, что после всего мы будем в таком сотрудничестве заинтересованы… — Лопес продолжал нехорошо улыбаться.
Свою последнюю фразу Казанцев произнес лишь для того, чтобы пустить собеседникам пыль в глаза и рассеять их возможные подозрения. Об исчезновении картин пресса узнает завтра же, а когда прореагирует Москва, то и подоплека дела станет полностью ясна… „Что ж“ — невесело усмехнулся про себя Казанцев — „по крайней мере пресса точно будет на моей стороне.“
Все пришедшие с Казанцевым стояли позади, в глубине просторного кабинета и до сих пор не проронили ни слова. Каждый понимал важность происходящего и каждой клеточкой тела ощущал господствующее напряжение, но старался ничем не выдать своё волнение, чтобы не возбудить лишних подозрений. Моргунов в глубине души не предполагал, что распоряжения руководителя региональной секретной службы натолкнутся на столь активное сопротивление ничтожного чиновника и был удивлен и несколько испуган. Он всю жизнь прожил в России, где долгие десятилетия просто упоминание аббревиатуры „КГБ“ повергало в ужас кого угодно. И вот теперь неожиданные проблемы. „Да, очевидно времена всё же меняются“ — невесело сказал он себе и почувствовал как вспотела ладонь, сжимающая рукоятку пистолета.
Мак Рейнолдс внешне казался невозмутимым и помалкивал, чтобы никто не распознал в нем американца. Лукин тоже старался держать себя в руках, но непроизвольно подёргивающееся в нервном тике веко выдавало его состояние с головой. Заметив это, или по иной причине, Астахов решил призвать его на помощь:
— Анатолий Юрьевич, вы же мой коллега, помогите! Ну вам-то известно, что так не делается! Это же безобразие, скандал!
Лукин неловко поправил на носу очки: