Глава 1
За окном стояло морозное, но на удивление солнечное утро, что, конечно, не могло не удивлять столь привыкших ко всем ненастьям русской природы жителей Петербурга. К сожалению, потускневшее и безликое небо зимой и проливной дождь, тучи которого заволакивали весь небесный небосвод уже давно стали символами столь известного на весь мир города, который в своё время стал пристанищем для многих русских поэтов, встречавших на его многочисленных и красочных улицах своё вдохновение, напоившись которым, они и начинали писать свои многочисленный и столь известные всему миру произволения.
Даже дух начинало захватывать, когда, проходя по набережным Петербурга, в голову вкрадывались сомнения « А вдруг именно здесь разворачивались действия романов Достоевского и Пушкина, неужели именно здесь возле этой набережной когда-то нежно плакала Настенька, обливая кровью своё сердце, каждый раз вспоминая о своём суженном.
Вся это полусумрочная картина открывалась мне из грязного и запотевшего окна губернской больницы. Невзрачная палата, которая, впрочем, стала моим пристанищем в последние года моей жизни, была абсолютно бедна и до того безлюдна, что хотелось бежать из этого печального места; в этом здание ежедневно умирали люди, о чем сообщали мне знакомые доктора, которые частенько захаживали ко мне на чай, чтобы посетовать со своим старым знакомым, и поэтому это место просто не могло не навивать меланхолию на все нутро человеческое, удостоенного горем прибывания здесь.
Жизнь моя подходила к концу, но к своему удивлению это совершенно не печалило меня, даже наоборот, осознание этого положило начало мои многотонным размышлениям: я старался переосмыслить все что со мной было, вспоминая радостные и печальные события своей давно уже прошедшей молодости; перед моим взглядом вновь представали лики моих многочисленных друзей, с которыми меня некогда свела жизнь. Я действительно старался переосмыслить свои поступки, многие из которых так долго тяготили мою душу. Это и побудило меня написать эту маленькую, но, как я надеюсь, для кого-то занимательную, повесть, в которой я хотел бы на последок изложить события навсегда изменившие мою жизнь.
Глава 2
Родился я в Петербурге в самом центре столицы нашей необъятной родины в семье богатого но уже потихоньку беднеющего дворянина. В жизни я, как принято сейчас говорить, был полностью предоставлен самому себе: мой отец, хоть и хотел вырастить меня правильным и образованным, всеже, в силу своего возраста, не мог бороться с моими юношескими выходками, и поэтому, дабы сберечь своё здоровье, отправил меня в деревню, которой располагалось его весьма внушительных размеров хозяйство, а сам лишь изредка навещал меня, приезжая из Петербурга. Но и тут, находясь на попечительстве старого его друга, я был весьма свободен.
Многие учителя, которых так любезна нанимал мой великодушный отец, пророчили мне большое бушующие. Говоря мол: знания хороши, да вот послушания не хватает. Все это сильно огорчило моего батюшку. И вот, полностью предоставленный себе, дожил я до осемнодцати годов.
Но не стоит слишком отдалятся в мое прошлое, ведь пишу я это, с телам вспоминая былые годы и изредка роняя горькие слёзы, накатывающиеся на глаз от понимания неотвратимости тех лет, для того чтобы поведать совсем былую историю. Мне, за время моей беззаботной юности, почти никогда не представилось стоять перед тяжёлым выбором, вернее до этого самого дня.
Было замечательное утро: солнце, грациозно поднимаясь из-за верхушек берёз, пробуждая первозданную природу к жизни: сельские петухи начинали свой гортанный напев, в псарне раздавался радостный лай псов, ждавших свою утреннюю подкормку, где-то в далеке были слышны звонкие ребячьи крики, зазывавшие всех в округе к бесчисленным детским забавам, в то время как их отцы уже сполна наработавшись устало шли с сенокосов.В столь позднее время я только начинал пробуждаться от столь прекрасных, но всеже до селе невиданных снов, представавших предо мною и увлекавших меня в своё безкраенство всю ночь.
Проснулся я уж часу в десятом, что, конечно же, было непозволительной роскошью в сельских местностях. Одевшись, я прошёл в столовую, где уже был накрыт хоть и скромный, но все же радующий своим разнообразием стол, но главное он был накрыт горячо любящей и душе во мне не чающей рукою — Татьяна Владимировна, местная кухарка, которая переехала с нами вместе из Петербурга, по праву могла считаться самым добродушными человеком в мире, и это не только мое субъективное мнение в этом вас поспешил бы уведомить каждый, кто хоть раз имел счастье с ней видеться. Ее добродушное старческое лицо было сполна покрыто морщинами, появившихся от бессонных ночей проведённых над моей постелькой когда мне ещё и года не было. Мать мая Мария Дмитриевна скончалась рано, когда мне ещё от силы и лет семи не было, поэтому я ее почти и не помню; из-за столь ранней кончины матери я сильно прикипела к этой добродушной старухи, которая своим светлым нарывом и безумной любовью смогла заменить мне родную мать.