Коллега неопределенно пожимает плечами.
- Только когда напьется. А твой?
С сомнением смотрю на женщину. Она была немного старше меня и казалась вполне разумной, хоть и несколько грубоватой. Но вызывала доверие.
- Я нашла спрятанные духи на шкафу, - начина осторожно.
Наташа терпеливо молчит, ждет продолжение. Светка бы на ее месте уже давно перебила бы и принялась расспрашивать.
- Но их там было две коробки, - выдержав паузу продолжаю, - И мне их он не подарил.
Продавщица селедки делает долгую затяжку дымом и опускает ресницы, желая скрыть промелькнувшую жалость в глазах. Впервые я осмелилась обсудить с кем-то это в слух, и то, что я увидела – дало мне вполне логичное предположение со стороны коллеги. Правда в слух она сказала:
- Может дефицитный парфюм, и он его на продажу взял? Мотается же.
И я была Наташке за это очень благодарна. Духи были самые обычные, отечественные. Да, может из дорогих, но…
Боковым зрением замечаю, как лавируя сквозь толпу, мимо ларька пробегает человек. Мы с Натой переглядываемся и затушив сигареты, осторожно выходим из укрытия, чтобы посмотреть, что происходит. На рынке никто не должен бегать. Все чинно блуждают между прилавков, разглядывая товар и прицениваясь.
Две женщины бегут следом за мужчиной, потом еще и еще. В какой-то момент мы понимаем, что со второго входа рынка несется просто толпа людей.
- Что случилось? – Ната смело хватает кого-то из бегущих за руку, выдергивая из потока.
- Чеченцы! Наступают!
- Аэропорт и жд вокзал захватили! – вторит спутник бегущего и проталкивает его вперед, дабы не мешал спасаться.
Я гулко сглатывают. До Чечни от нас примерно четыреста километров, конфликт там то разгорался, то угасал. Но из-за близости регионов, угроза была вполне реальной.
Наташка оглядывается на меня, я смотрю на нее. В это мгновение толпа напирает и валит наш прилавок, роняя рыбу и масло на землю и оттесняя нас столом в сторону.
- Они уже здесь! С того входа идут! – орет продавщица сиропов, сжимая свою книжку в полной руки и проталкиваясь в общей толпе на выход, - Говорят и садик захватили, девятый.
У меня все упало. Именно в этот сад я час назад отвела Аню.
Срываюсь с места, позабыв обо всем на свете, расталкивая людей. Бежала с чем была, без оглядки. Люди толкаются, в панике. Кто-то кричит. В суматохе теряю Наталью, но толпа несет меня на выход к центральной улице, где расположены выход. Издалека вижу, как паникующая толпа лезет по кованным воротам, и бетонным плитам ограждения рынка. Толкаются. Валят прилавки.
Опускаю глаза, и понимаю, что бегу по буханкам с хлебом, кто-то свалил прилавок хлебокомбината. Но мне уже все равно, только бы добраться до дочки, Господи!
К моему удивлению ворота были открыты, и вполне легко можно было выйти через них, что я и делаю. Паника буквально парализовала, особенно при беглом взгляде на остальных, что бегут прижимая к себе сумки с покупками.
Вырвавшись с территории рынка, я вдруг понимаю – что остальные люди лениво прогуливаются по городским аллеям, не подозревая о грозящей опасности. Но я так напугана, что едва могу унести ноги. Сердце колотится, горло жжет от частых вздохов при беге, мне кажется еще пару шагов, и я просто упаду в обморок. Спустя несколько бесконечно долгих минут пути, достигаю сада. Там царит умиротворённая обстановка. Дети гуляют на площадках, воспитатели лениво поглядывают на чад, периодически покрикивая. Врываюсь, толкая калитку, оглядывая происходящее. Никаких чеченцев, никаких террористов. В этом садике я проработала с восемнадцати лет, и со всеми была знакома.
Приметив меня, бывшая коллега удивленно вскинула брови.
- Алина, что случилось?
Должно быть, мой вид был куда красноречивее слов.
- Где… Аня? – пытаюсь отдышаться, когда из-за беседки выскакивает дочка и несется ко мне, раскинув руки.
- Мамочка!
Подхватываю ребенка, крепко прижав к себе и упав голыми коленками на асфальт. Жгучие слезы сами собой брызгают из глаз.
- Что случилось, Аль? – встревоженно повторяет свой вопрос воспитательница.
- На рынке что-то, - бормочу невнятно, - то ли террористы, то ли что, я не поняла.
Поднимаю дочку на руки, прижав к себе.
- Мы домой пойдем, ладно?
Девушка медленно кивает, глядя на меня встревоженно.
Всю дорогу к маме, я озираюсь по сторонам, шугаясь от каждого куста и поддерживая интеллектуальную беседу с трехлеткой, силясь показать, что все хорошо и мама не плачет, размазывая слезы по запылившимся щекам.