Талант Марка и его ум. Гремучая, одним словом, ядерная смесь. Когда все это собрано в одном человеке, в данном случае во мне, это пиздец. Пиздец для всех.
У старшего Борцова в свое время была Десятка, Экватор, которые пользовались бешеной популярностью. Но даже по самым легким подсчетам мой проект победил их. На Миху неоднократно покушались, считая, что он главный исполнитель и заказчик.
Его бы и грохнули к херам. Если бы… Если бы я не воспользовался беспроигрышным козырем. И нет, это не связи Мальтовых или репутация Беловых. Это фамилия Борцов. Именно она молча сделала основное дело.
Больше не одна тварь даже не пыталась доебаться до моих людей. И как оказалось, Борцовым мне понравилось быть намного больше, чем скромным пареньком Мальтовым. Никогда бы не подумал, что настанет тот день, когда мне придется сменить фамилию матери и отчество моего деда по ее линии.
Все началось с того ебучего досье. Я, как вчера помню, как оно попало ко мне в руки. Я всегда считал, что моя жизнь разделилась на до и после, когда увидел мать впервые. Но нет. Моя жизнь изменилась, когда мне было девятнадцать.
Именно тогда я узнал всю гребаную правду о своем рождении. Меня годами кормили ложью о моем настоящем отце. И Марк и мать в один голос как под копирку говорили, какой он был хороший отец и муж.
И я верил. Каждому их слову верил. Потому как не представлял, что может быть как - то по — другому. Ведь моя семья не могла мне врать. Не могли пичкать меня враньем все годы. Но оказалось, могли.
Еще как могли. Я помню каждую строчку в той папке, которая даже по цвету была ярко — красной. Именно такого же окраса были и мои глаза тогда. Красными от ярости и злости. Оказалось, он был редкостным ублюдком. Убийцей, на чьих руках море крови.
Он месяцами насиловал мать и удерживал ее силой рядом с собой. Как после узнал, он и замуж ее заставил выйти по принуждению. Про себя я называю биологического отца, как угодно. Применяю к нему любые местоимения и существительные лишь бы не называть его отцом.
Это слово совсем не вяжется с ним. И пусть Марк сколько угодно доказывает, что его брат желал моего рождения, в эту хрень я не поверю.
Иначе он бы не избил мать на седьмом месяце беременности. Именно по его вине я долгие годы пытался выжить. Врачи не давали мне больше пару лет от момента рождения. Никто не верил в больного ребенка, который сутками орал от боли.
И снова, наверное, помогли семейные гены. Я подробно изучил историю всех своих предков. Борцовы, надо отдать им должное, всю свою долгую жизнь выживали как могли. Вылазили из такого дерьма. Еще одна общая черта — выжить любой ценой.
Даже если весь гребаный мир против тебя. Стараюсь перелистать в голове те дни, как узнал правду. Сейчас с таким характером, если бы узнал всю правду, однозначно бы поступил по — другому. Не наломал бы столько дров. Не отправился бы сначала в клуб, в котором напился до беспамятства.
И в котором увидел ее. Ее не должно было быть там. Но она была там. И я сорвался. Сделал то, чему просто нет прощения. В том состоянии я должен по всем законам ничего не помнить.
Но черт возьми! Я помню все. Ее крики. Ее слезы. Ее мольбы о помощи. Она сопротивлялась до последнего, как могла. Боролась до последнего. А когда все произошло, просто перестала на все реагировать.
Я должен был остановиться, прекратить. Но я не сделал ни того, ни другого. Наоборот, превратился в зверя. Я дорвался до нее. И в ту минуту вырвалась вся моя черная, Борцовская натура.
Я не мог остановиться. Даже алкоголь успел полностью выйти из меня. Я протрезвел, но опьянел от другого. От нее. Вместо утешений я лишь сильнее еще больше взорвался. Меня бесило ее безразличие.
Мне хотелось, чтобы она снова начала сопротивляться, бороться, сыпать в меня проклятиями. Все что угодно, но не лежать подо мной, как кукла. Я уверен, что кроме душевной травмы, нанес ей много и физической боли.
Хоть было и темно, но я точно знаю, что ее тело после меня было все в синяках и моих укусах. Через несколько долгих часов я от бессилия наконец отключился. Пришел в себя благодаря Михи. Он с трудом смог привести меня в чувства.
И первое, что увидел, когда открыл глаза, была кровь на светлом диване. Ее кровь. Али уже не было. Даже запаха ее, который я знал с детства, больше не чувствовал в той проклятой комнате. На моих ладонях были глубокие царапины от ее ногтей.