– Хоть бы постеснялся девочек, они уже не маленькие, задают разные вопросы.
– Твоя задача правильно их воспитывать – вот и находи правильные ответы на их вопросы. Их отец самый лучший – день и ночь спасает жизни других людей. Ясно тебе? Или давно тебе этого не объяснял?
– Ты, грязная скотина, доиграешься до неприятностей. Хоть бы тебя кто прибил за деньги и за ваших шлюх.
– Рот закрой! Или ты говорить научилась?! – его короткие пухлые пальцы схватили ее волосы, и толстые губы шипели ей в лицо. Айгуль знала, что в такие моменты ее задача увернуться от удара, но его вторая рука уже больно упиралась ей в грудь.
При звуке подъехавшей машины, Айгуль вся съежилась, стала нервно растирать сухие худощавые руки друг об друга, словно тщетно пытаясь их согреть. Она не знала, чего ей больше хочется: самой не жить или чтобы он не жил. Она с отвращением ожидала его появления с самодовольной физиономией, наполненной чувством вседозволенности.
Когда Айгуль увидела своего мужа и перемены, произошедшие с ним, леденящий холод ужаса лизнул ее спину и она последовала за его жестом, как заколдованная. Открыла ворота, пропуская машину во двор, прилежно закрыла их, еще не понимая, смысла происходящего.
– Принеси какие-нибудь покрывала, – прохрипел он глухим и чужим голосом. Когда Кабжан переносил из машины в сарай каких-то девочек, накрыв их этими покрывалами, Айгуль подумала, что она скоро проснется и, как всегда, будет вспоминать подробности своего неприятного сна.
Кабжан умылся, переоделся, дважды подошел к машине, что-то высматривая в ней, словно что-то искал. Но его чистая и опрятная одежда не могла скрыть искаженное испугом лицо и едкий запах алкогольного перегара.
– Если кто-нибудь спросит, скажешь, что я привез баранов, – было объяснение мужа, который прилежно пошел на работу.
Айгуль вошла в дом, в комнате ее девочек было тихо и уютно, в каждой детали чувствовались любовь и забота, которыми она окружала своих маленьких принцесс. Айгуль провела пальцем по нежной ладони Маржан, подошла к кровати Гаухар, и долго вслушиваясь в ровное дыхание младшей дочери, рассматривала нежные, мягкие черты ее лица. Вдруг ноги повели Айгуль к сараю, она с опаской заглянула в щель двери, но ничего не увидев, приоткрыла дверь. В углу сарая она заметила кучу сена, которой не было раньше на этом месте. Ей захотелось, раскидать эту кучу сена, провести по нежной, теплой ладони этих девочек, услышать их ровное дыхание. Вдруг до нее донесся глухой стон, который обжог ее слух раскаленным железом. Айгуль захлопнула дверь, тошнотворный страх, густой тяжестью ртути разливаясь по всему телу, подчинял сознание. Она поспешила в свой уютный мирок, в котором тихо тикали часы, с прилежной точностью расставлены предметы, сверкало стекло люстр, отражая искусственный свет в зеркалах. Но слово «счастье» рассеивалось, как мираж, во всём этом прилежном порядке.
А маленькая Ботагоз превратилась в птичку, похожую на маленький зеленый самолетик, ее маленькое тело обвила бабочка, с переливающимися синим отливом, крыльями. Большие черные с перламутром крылья душили ее, тяжесть этих крыльев вдавливала ее в темноту. Бота кричала: "НЕ ХОЧУ КНИГУ", но слова не выходили из нее, а черные крылья тугим обручем сковывали ее тело, не давая дышать, кричать и ЖИТЬ....
4
В немой тишине дома, всматриваясь близорукими глазами в блики солнечного света, настойчиво пробивающиеся сквозь щели плотной ткани штор, лежала бабушка, плотно натянув одеяло на подбородок. Она давно не спала. К ее не здоровью примешалось назойливое чувство беспокойства, которое она связывала с неохотой Айгерим вставать с постели. «Лучше бы я потихоньку сама пошла, выгонять коров – дело привычное, ничего со мной не случилось бы», – с этими мыслями она стала засыпать, видимо подействовало лекарство, которое Карлыгаш дала выпить, уходя на работу. Бабушку разбудил заговорческий шепот Ботагоз, звучащий в ее ухе какофонией слов перемешанных со стонами. Когда бабушка окончательно проснулась, то поняла, что в комнате никого нет, разбудила ее боль и собственный вырвавшийся во сне стон. Она поднялась, превозмогая боль, за окном было далеко не раннее утро, в доме тревожная тишина, она скорее вышла из дома, на веранде спали внуки, их лица были безмятежны и спокойны. Во дворе она также никого не обнаружила, лишь за забором кто-то хлопотал.
– Ляззат, это ты там?
– Да, анам4, как ты себя чувствуешь? – ответила ей дочь соседка.
– Зашла бы да спросила. Чувствую, лучше бы ничего уже не чувствовать, – огрызнулась старушка. – Где девочки Ботагоз с Айгерим?