– Не знаю, анам, утром я их попросила забрать нашу скотину, Максат с Динарой еще ведь не приехали.
– И ты туда же, нет бы, наоборот, помочь девочкам. Что-то их не видно, тревожно мне очень.
– Да заигрались где-то по дороге, вот и бегают. Проголодаются – придут, никуда не денутся, – успокаивала дочь свою больную престарелую мать.
Солнце быстро набирало высоту, передавая земле свое игривое настроение, своими яркими лучами оно грело и обнимало, своим дыханием оно шептало «ЖИВИ! ЖИВИ!». «Какой прекрасный день», – подумала старушка, подставляя лицо и руки под ласковые лучи, словно впитывая старой, дряблой кожей саму жизнь. Сквозь тонкую, полупрозрачную кожу век она рассматривала яркое красное полотно, по которому разливался мерцающий узор орнамента. «Ботагоз!!! Она должна это увидеть!». В это мгновение ей больше всего на свете хотелось держать за руку свою маленькую Боту, слышать ее смех, вместе с ней ощущать эту неподдельную красоту жизни. Вдруг старушка встрепенулась, словно вспомнила что-то очень важное, забежав на веранду дома, начала теребить внука:
– Ербол, вставай скорее, девочек до сих пор нет, иди, поищи их! Вставай – говорю тебе! Скорее же, ленивец!
– Әже5, что с тобой??? Горим что ли???
– Иди, ищи Ботагоз с Айгерим. Они как ушли на рассвете, так их и нет.
– Да играют они на соседней улице. Вон слышны их взвизги, – стойко сопротивлялся сонный юноша, растягивая рот в зевоте.
– Так иди и приведи их, раз тебе слышны! – на требовательный окрик бабушки проснулся Болат.
– Болат, иди, поищи девчонок, где-то лазают, а бабушка сирену врубила, – снисходительно перевел бабушкины требования с себя на младшего брата Ербол.
Когда Болат вышел за ворота своего двора и не услышал вездесущий звонкий голос сестренки Айгерим, которой по обыкновению были присущи споры с девочками и командные распоряжения, у него появилось желание вернуться в дом, застать в укромном уголке Ботагоз с карандашом в руках, а за зеркальной дверью шифоньера Айгерим, примеряющую мамины платья и представляющую себя артисткой на сцене в длинном, красивом платье. Он повернул налево, покосился на свежевыкрашенные ворота родственников, подумал: «Хоть бы они игрались с Динарой» и зашел в соседний двор.
– Ляззат апа, день добрый. Как ваши дела? А Динара дома?
– Ой, Болатик, как ты дорогой? У нас всё хорошо. А Динара с Максатом ещё в городе. Они должны на следующей неделе приехать. Ты проходи.
– Я Айкон с Ботой вышел искать, подумал, может у вас с Динарой играют, – разочарованно и досадливо сказал Болат.
– Ну, пойдем вместе, я иду в магазин, может, где там ходят, поспрашиваю у знакомых, – уже с сочувствием и с некоторым беспокойством отвечала Ляззат.
Часть пути они шли вместе, то и дело, спрашивая всех встречных о девочках. С каждым отрицательным ответом прохожих, у Болата усиливалось желание бежать домой. Видя отчаянье своего родственника, Ляззат сказала:
– Я пойду дальше, поспрашиваю, поищу, а вы с Ерболом найдите пастуха Базарбая с выпасом, может статься, что девочки с ним ушли в помощники. Айкон и не такое выдумает.
Болат повернул назад и, свернув на другую дорогу, чтобы расширить географию поиска, пошел домой. Весь свой путь он выкрикивал имена своих сестер, но ему в ответ так никто и не ответил…
Не обращая внимания на устремленные на него встревоженные взгляды родных, которые собрались за обеденным столом, Болат зачерпнул ковш воды из бидона, и стал жадно глотать, утоляя жажду и смачивая пересохшее от криков горло. Отдышавшись несколько секунд, посмотрел на мать, которая пришла с работы на обеденный перерыв и тихо сказал:
– Их нигде нет, Ляззат апа пошла в универмаг, сказала, что там поспрашивает. Может нам с Ерболом пойти к пастуху Базарбаю?
Карлыгаш, молча, вскочила с места и побежала к Ляззат. Бабушка тихонько пошла вслед ей. Карлыгаш никого не застав, в растерянности стояла посреди двора, когда скрипнула дверь, и во двор входил Дулат в сопровождении старушки, его тещи, которая обеспокоенно говорила ему об отсутствии внучек. Карлыгаш метнулась к ним:
– Дулат, ты же милиция, что нам делать? – громко вопила Карлыгаш. Тут пришла Ляззат и, не имея возможности внести ясность в создавшуюся ситуацию, присоединилась к объяснениям. Дулат – муж Ляззат стоял в окружении трех женщин и, потирая лысую голову грязноватым носовым платком, сожалел о том, что не остался в отделе, а пришел домой, намереваясь поесть и поспать. Его уставший вид выдавал полное безразличие к визгливым объяснениям женщин, а виноватая улыбка – желание поскорее скрыться от вездесущих требований окружающих.