Папа сидел на диване, поедая пачку чипсов. По телевизору шел футбол, а в квартире пахло запеченной курицей. Дориан высадил меня, убедился, что зашла домой и только тогда уехал, на прощание мы крепко обнялись, я вдыхала свежий аромат его духов. Голова кружилась, а желание пустить по венам этот запах разливалось в моей голове приятной сладостью.
– Привет, – поднимается папа, обтряхивая голубую футболку от крошек чипсов. Я улыбаюсь, снимаю верхнюю одежду.
– Как дела на работе? Тебя последнее время не словить дома, – обнимаю папу, а сама прекрасно понимаю, что будет лучше, если он начнет постоянно пропадать на работе, чем нахождение в хранилище.
– Все отлично, ты лучше расскажи, какие планы у вас и как я могу помочь, – папа присаживается на диван, хлопая по нему, чтобы я села. Я плюхаюсь на диван.
– У нас все хорошо, Дориан скоро схватит их, – говорю, как можно уверенней, чтобы у папы и сомнений не осталось. У меня их тоже нет, в нашем плане я уверена на сто процентов.
– Я рад, а что на счет моей помощи?
– Пока ничего не нужно, как понадобится помощь, я сообщу тебе, – не сообщу, снова вру папе, но мне так важна его безопасность. Я не могу, чтобы... чтобы все повторилось вновь, не могу потерять и его. Грустные мысли снова проникают мне в голову, они о маме. Кончики пальцев начинают гореть, потому что злость течет во мне, даже больше, чем грусть. Я ненавижу хранилище и старых уродов, просто ненавижу.
– Точно? – сузив глаза спрашивает папа, а я уверенно киваю, улыбаясь до ушей.
– Да-а, – немного посмеиваюсь. – Ты только чипсы ел что ли? – грозно интересуюсь, потому что папа любитель снэки килограммами есть, а как же домашняя еда?
– Тебя ждал, пойдем скорее кушать, – подрывается папа. – Как раз расскажешь, где была и как в целом проходят твои дни.
Мы ужинали, я передавала папе лишь часть информации и только то, что ему нужно слышать. Скрыла ситуацию с Дорианом, ведь все наладилось, способ расправы с Генри и Адамом тоже скрыла. Из сегодняшнего дня папа узнал лишь план действий и то вкратце. Чтобы больше провести времени вместе, мы пошли смотреть фильм и я не заметила, как уснула.
Я лежу на кровати, рядом со мной в хаотичном порядке разбросаны фотографии с друзьями, книги, косметика, письмо, что прислал мне Дориан перед тем, как я узнала, что он не Никель. Из глаз градом катятся слезы, их так много, что тяжело дышать, нос закладывает, растираю руками лицо, хочу завязать растрепанные волосы в тугой хвост на затылке, но они не слушаются от чего я завязываю их резкими движениями, почти вырывая и сажусь в легкую версию позы лотоса. Дышу неравномерно, с придыханием, как после пробежки, а после принимаюсь рассматривать фотографии. Я прикасаюсь к ним пальцами, обвожу контуры лиц, к горлу поднимается истошное желание кричать, крушить все вокруг, адреналин поднимается и, наверное сейчас я могу даже убить. Меня бросает в пот, а руки трясутся. До боли прикусываю нижнюю губу, ногти вонзаются в кожу ладоней, и я вот-вот сорвусь. Дверь медленно открывается.
Подрываюсь с дивана жадно, глотая воздух. Руки дрожат, а сердце бьется так быстро, что слышу звон в ушах. Липкий пот покрывает мое тело. Ноги не слушаются, поэтому словно на ватных конечностях иду попить воды. Папа спит. Что же со мной случится? Такой истерики у меня не было, а это значит, что грядет что-то ужасное. Набираю короткое сообщение Дориану. А сама иду в ванну, мне нужно умыться, я чувствую страх, первобытный страх, что меня ждет? На телефон прилетает короткое сообщение: “Выезжаю”. Желание спать все также присутствует, но я не могу, если... если я увижу что-то, что напугает меня сильнее? Иногда мой дар наказание, а не благословление. Кто же мог подумать, что будущее не всегда хорошее, если другие видения я уже более-менее контролирую, то сон не умею. Через какое-то время приходит сообщение от бессмертного, он приехал, я спустилась вниз, встречая его. Стараясь не разбудить папу, мы поднялись ко мне.
– Почему тебе страшно, что случилось? – осторожно спрашивает он, кладя руки мне на плечи, заглядывает в мои перепуганные глаза.
– Мне пришло видение во сне, – шепчу я, тело до сих пор потряхивает, те эмоции, они не изведаны мною. Я рассказываю все в подробностях. Как плакала горько, что дыхания не хватало, как душа болела и дрожало все внутри, как смотрела на фото друзей и мне становилось хуже. Словно меня лишили чего-то по-настоящему важного, оторвали кусок, а пластырем прикрыть забыли. Дориан слушал внимательно, даже усадил меня на кровать и нежно поглаживал руку, когда голос предательски дрожал.