– Ты выглядишь чертовски сексуальна, – прошептал он хрипло, словно слова застряли в горле.
– Любуйся издалека, Карлос. На большее можешь не рассчитывать, – фыркнула я, закатив глаза. Изобразила равнодушие, хотя внутри все трепетало от его взгляда.
В ответ он лишь тихо рассмеялся, уверенный в своей власти. Желая вывести его из равновесия, я обратилась к продавщице:
– Принесите мне самые дорогие платья в вашем магазине.
Девушка с графичным каре кивнула и умчалась в глубину зала. Я бросила на Карлоса торжествующий взгляд, но он продолжал смотреть на меня,
– И ты ничего не скажешь? Я собираюсь разорить твой кошелек, – усмехнулась я, пытаясь задеть его.
– Моя жена получит все, что пожелает, – прозвучал низкий, бархатный голос, обволакивая меня, как темная ночь. – Мы владеем этим городом, апельсинка. Скажи только слово, и я куплю этот магазин вместе со всеми платьями. Для тебя.
"Жена" звучало так… интимно, так собственнически.
Пока я переваривала его слова, продавщица вернулась с целой стопкой платьев. Я примерила почти всё.
– На тебе идеально всё, апельсинка. Но больше всего мне нравится то, что под платьем.
Его слова обожгли кожу, словно раскалённое клеймо. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Стараясь не выдать себя, я отвернулась к зеркалу, якобы поправляя шлейф.
– Выбирай любое, – повторил Карлос, подходя ближе.
Он коснулся пряди моих волос, невесомо, словно случайным движением. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить участившееся сердцебиение. Нужно было сохранять хладнокровие. Но его присутствие, его взгляд, его слова… все это делало игру опасной.
Вместо триумфа я чувствовала лишь смятение и… странное, необъяснимое волнение. Казалось, я тону в этом темном, бархатном голосе, в этом обжигающем взгляде. Я не могу поддаваться его чарам.
Расплатившись за покупки, мы поехали мне за телефоном. Я умирала от желания поговорить с мамой. Как только телефон оказался в руках, я набрала её номер. Сердце забилось радостным трепетом, но вместо маминого голоса я услышала резкий окрик отца, и связь оборвалась.
– Что случилось? – спросил Карлос, заметив моё изменившееся лицо.
– Похоже, отец запретил маме со мной общаться, – прошептала я с горечью. Впрочем, стоило этого ожидать.
– В таком случае, мы сами поедем к твоим родителям, – решительно заявил он, повергнув меня в изумление.
Мои чувства смешались: надежда на встречу с мамой и страх перед отцовским гневом.
Алиссия (9)
– Ты отвезёшь меня к родителям? – с сомнением я впилась взглядом в лицо Карлоса.
От этого человека можно ожидать чего угодно, рядом с ним сердце всегда пляшет тревожную румбу. И с какой стати ему вдруг понадобилось везти меня к моей семье?
– Да. Ты же хочешь увидеть маму? – в его голосе не было ни грамма привычной насмешки, только спокойствие, настораживающее куда больше.
– Очень хочу, – кивнула я, и тут же насторожилась.– Но с чего вдруг такая неслыханная щедрость? Не ждёшь ли чего-то взамен?
Уголки его губ тронула мрачная усмешка, а взгляд опалил, словно раскалённый металл.
– Я всего лишь пытаюсь стать тем самым идеальным мужем, которого ты заслуживаешь. И будь уверена, ты отблагодаришь меня за все мои старания. Вот только… долго ждать я не умею.
– Не трать время на фальшивую заботу, Карлос Моретти. Я вижу тебя насквозь, – фыркнула я, не отводя взгляда, словно бросая вызов.
Он видит во мне лишь трофей, очередное доказательство своей власти. И я должна сыграть по его правилам, пока не найду способ вырваться из этой золотой клетки. Не верю я ему.
– Апельсинка, для лучшего эффекта рекомендую видеть друг друга чаще без одежды, – подмигнул он, заводя двигатель. В голосе сквозила неприкрытая похоть.
– Пожалуй, я воздержусь, – закатила глаза и отвернулась к окну, пытаясь скрыть предательский румянец, заливший щеки. Одна мысль о Карлосе Моретти без одежды вызывала дрожь волнения.
Он привык получать все, что захочет, и я, к сожалению, оказалась в списке его желаний
– Из-за тебя и мне приходится, – проворчал он себе под нос, но я прекрасно его услышала.
О чём он? Опять играет в свои игры?
Машина, словно тень, бесшумно скользила по сонным улицам города, но в салоне царила такая густая тишина, что казалось, ее можно резать ножом. Напряжение вибрировало в воздухе, как натянутая струна скрипки, грозящая лопнуть от малейшего прикосновения. Всю дорогу мы провели в тягостном молчании, каждый погребенный под грузом собственных мыслей.