– Ладно. Продолжай.
Развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из гаража...
Пошел рассказывать Карлосу… Что ж, этого я и добивалась. Я сорву им эту чертову встречу. Сегодня ему точно хорошо не будет.
С глухим стуком бросив сковороду на бетонный пол, я, не отвечая на взволнованные вопросы Патриции, ворвалась в дом.
Схватив со стола кухонный нож, я рванула в комнату, одержимая одной лишь мыслью.
Распахнула шкаф и вытащила одежду мужчины. С остервенением дикого зверя я набросилась на них, полосуя ткань лезвием, словно вымещая всю свою боль. Я не имела права это делать, не имела… Но разве он имел право так поступать со мной? Имел право целовать меня, прикасаться ко мне и говорить, что буду с ним, а потом бросать меня ради подстилок?
Он держит меня в роли своей жены. Требует от меня уважения к себе. А как же уважение в мою сторону? Если ему так хочется бегать к этой Деборе, пусть с ней будет, а меня отпустит...
Внезапно чьи-то руки обвили меня сзади стальным кольцом, вырывая нож. Горячее, обжигающее дыхание опалило щеку, когда прозвучал ледяной шепот:
– Это ты зря, апельсинка. Очень зря.
В его глазах не гнев… там бездна. Смертельная, всепоглощающая опасность. Мое тело замерло, скованное не только его хваткой, но и внезапным осознанием содеянного. Он развернул меня к себе, и я увидела, как уголки его губ тронула зловещая усмешка.
Алиссия (17)
Бешеный ритм пульса отдавался в висках набатом. Мой взгляд скрестился с его, и я, процедив сквозь зубы, словно выплюнула яд, спросила:
— Закончил развлекаться со своими девицами?
Руки горели желанием влепить ему пощечину, стереть эту самодовольную усмешку с его лица.
– Пришлось вернуться, пока ты весь дом не разгромила, дикарка, – в его голосе звучали веселые нотки, которые только подливали масла в огонь моей ярости.
Он прижал меня к себе еще сильнее, словно наслаждаясь разгорающейся бурей.
— Отпусти. Не смей касаться меня своими грязными руками после этих… подстилок, — прошипела я, отталкивая его, но он и не подумал отступить.
— Что за злость, Алиссия? Что случилось? — промурлыкал он, словно довольный кот, играющий с мышкой.
Он наклонился ближе, и я кожей ощутила его обжигающее дыхание. Внутри меня клокотала ярость, смешанная с обидой и унижением. Каждое его слово, каждое прикосновение казались предательством, грязью, которая оставалась на моей коже.
— Ты издеваешься надо мной? Ты бежишь к другим девицам и еще спрашиваешь? – выпалила я, стараясь вырваться из его хватки. Но он лишь крепче прижимал меня к себе, словно я была хрупкой вазой, которую он боялся разбить.
— А тебе какое дело, что я делаю?
– Я. Твоя. Жена, – отчеканила я каждое слово.
Ухмылка Карлоса расползлась по его лицу, став почти хищной.
– Как удобно ты устроилась. Сама брак наш в грош не ставишь, шарахаешься от меня, словно от чумного. Прикосновения мои тебе противны, а то, что я к другой хожу – бесит?
Я замерла, словно пораженная громом, и медленно подняла взгляд на него. Он просто смотрел, торжествуя, и ухмылялся, словно кот, играющий с мышкой. Я не знала, что ответить, ведь он был прав, чертовски прав. Но мысль о том, что я должна делить его с кем-то еще, обжигала хуже кислоты.
— Мне тогда ходить к другому мужчине? – огрызаюсь я, а затем прикусываю губу с такой силой, что удивляюсь, как из нее не вытекает кровь.
Он обхватил мою шею пальцами, нежно, но властно.
– Рискни и ты увидишь очередное убийство, – его голос глубокий, но властный.
Я пыталась игнорировать предательскую дрожь, пробежавшую по телу, и крамольную мысль о том, как же мне нравится его злить. Он смотрел в упор, и в глубине его темных глаз плясали опасные огоньки.
— Можно только тебе? Ну и как? Нравится спать с ней? Все ночи проводил в чужих постелях? – я не могу успокоиться, пока мы все не выясню.
– Я никогда не засыпаю рядом с женщинами, ‐ бормочет он, мое горло дергается под его пальцами.
Пользуется ими, а потом уходит...
– Ты отвратителен, – выдыхаю я, и он, словно поддавшись внезапному порыву, обрушивает меня на кровать.
Воздух с хрипом покидает мои легкие, когда его вес наваливается сверху. Он – несокрушимая скала, которую невозможно сдвинуть.
– Это говорит в тебе ревность. Именно такую реакцию я хотел увидеть, – произносит он, слегка прикусывая мою нижнюю губу между словами, и по спине пробегает предательская дрожь.
Его грубые пальцы очерчивают линию челюсти, и я с ужасом осознаю, что эта ласка, несмотря на всю ее жесткость, заставляет меня дрожать. Или, может быть, дело в его взгляде – затуманенном, опаляющем.