– Вашего отца нет, – отрезал один из них, преграждая мне путь. – Что вам угодно?
Дино шагнул вперед, нависая над ними угрожающей тенью. Краем глаза я заметила, как его рука скользнула к пистолету, спрятанному под пиджаком.
– Пропустите меня. Сейчас же. – Мой голос звенел сталью. – Или вы горько пожалеете. Не забывайте, чья я дочь и чья жена.
Охрана переглянулась и после минутного колебания, они открыли ворота, не желая иметь неприятности с Моретти.
Я влетела в дом, как вихрь, игнорируя растерянные взгляды слуг.
– Где моя мама? – голос дрожал от напряжения.
– Она… наверху, – пробормотал один из них, провожая меня изумленным взглядом.
Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней сразу. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, рвущаяся на свободу.
Дверь в комнату матери не была заперта – отец был уверен в непоколебимости своего приказа.
Я нашла ее, свернувшуюся калачиком на кровати. Ее лицо было опухшим и в синяках, а в глазах застыл ужас и шок, заметив меня.
– Мама..., – я медленно подошла к ней.
– Алиссия, как ты здесь оказалась? – Она с трудом села, опираясь на подушки.
Я обняла ее, чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело.
– Это неважно, мама. Как ты? Поедем в больницу, прошу тебя… – Сердце разрывалось от боли, глядя на нее.
Она молчала, лишь крепче прижималась ко мне, словно боялась, что я исчезну. Потом отстранилась, с ужасом глядя на меня.
– Алиссия, пожалуйста, уходи, – взмолилась она, хватая меня за руку. – Если он узнает, что ты здесь…
Мы обе застыли, услышав мужские шаги. Шаги приближались, звучали все громче и угрожающе. Взгляд матери метался между дверью и мной, в нем читалась паника. Дверь распахнулась. В проеме стоял отец, его лицо исказилось от гнева. Он окинул нас тяжелым взглядом, в котором плескалась ярость. Я встала между ним и мамой, готовая защищать ее любой ценой.
Алиссия (23)
– Ты что тут делаешь? – прорычал он, его голос был полон угрозы. – Позвонила своей доченьке, на помощь позвала? — презрительный взгляд скользнул по матери, словно плевок.
Я выпрямилась, собирая всю волю в кулак, чтобы страх не прорвался наружу.
— Мама меня не звала. Я сама приехала, — мой голос звучал ровно и спокойно, словно гладь застывшего озера.
Отец недоверчиво фыркнул, надвигаясь на меня, как грозовая туча. Я стояла неподвижно, словно вросшая в землю. Нет, ему больше не удастся меня запугать, этот кошмар закончился.
— Как приехала, так и уедешь. И чтобы духу твоего здесь не было без моего дозволения! — прошипел он раздраженно, готовый броситься в атаку.
— Не злись, пожалуйста… Алиссия сейчас уедет, — тихо пролепетала мама, в ее голосе слышались слезы.
Я чувствовала, как ее взгляд умоляет меня отступить, сбежать, исчезнуть, но я не могла. Я знала, насколько он может быть опасен, знала по многолетнему опыту, но не могла просто бросить маму на растерзание.
— Я никуда не уйду, пока не буду уверена, что с мамой все в порядке. Сейчас же вызываю врача, – объявила я, доставая телефон. Пальцы дрожали, но я старалась не показывать этого.
Лицо отца побагровело от ярости, в глазах вспыхнули злые огни. Он грубо перехватил мою руку, сжимая запястье до боли.
— Ты не слышала, что я сказал? — он был на грани взрыва.
Я попыталась вырвать руку, но хватка оказалась мертвой. Боль пронзила все тело, но я не издала ни звука. Смотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать страха.
– Алиссия, прошу тебя, уезжай, – прошептала мама, и в ее голосе звенела мольба. – Со мной все будет хорошо.
Сердце болезненно сжалось, услышав ее тихий, надломленный голос. Она часто принимала удары на себя, отчаянно пытаясь оградить меня от зла. Но так больше продолжаться не могло.
– Нет. Хватит, мама! Сколько ещё ты будешь терпеть его издевательства? Я никуда не уеду, – мой голос прозвучал твердо, несмотря на дрожь, сковавшую все тело.
Отец сжал мое запястье еще сильнее, до хруста в костях.
– Смотрю, после свадьбы ты совсем осмелела, – процедил он сквозь зубы. – Забыла, кто тебя воспитал? Все забыла?
Презрительная усмешка искривила мои губы. Взгляд, полный отвращения, прожигал его насквозь.
– Я прекрасно помню. Помню все до мельчайших деталей.Ты должен был быть нашей защитой, нашей опорой, но ты лишь запугивал нас, обращался с нами хуже, чем с последними рабами. Мы терпели все твои выходки, молча исполняли каждый твой приказ, особенно мама. Она твоя жена, а не боксерская груша. Нельзя так обращаться со своей семьей.