Я хотела остаться рядом, но отец, собрав последние силы, приказал своим людям выпроводить нас. Спорить было бессмысленно, да и небезопасно – только новая кровь могла стать ценой упрямства.
Все это время Карлос, казалось, потерял себя. В его глазах плескалась неприкрытая вина и мольба о прощении. Но его сожаления не меняет ничего.
– Сам как думаешь? Как, по-твоему, я должна себя чувствовать? – прошипела я, не отрывая взгляда от мелькающих деревьев.
– Ты должна была рассказать мне, как Федерико с тобой обращается, – в его голосе чувствовалась сдерживаемая ярость, готовая вновь вырваться наружу.
– И ты бы его убил? Если бы Дино тебя не остановил, то ты бы убил моего отца...
Или бы избил меня.
– Что с тобой творится, Карлос?
В моем взгляде плескалось недоумение, смешанное с горькой печалью. Он, не отрываясь, смотрел на дорогу, вцепившись в руль побелевшими пальцами.
– Я увидел, что он причиняет тебе боль и разозлился. Это нормально, что я защищал свою жену, – пробормотал он, словно оправдываясь, избегая моего взгляда, скрывая истинную причину своей ярости.
Я разочарованно выдохнула.
– Нет, это ненормально… Защищаешь? А кто защитит меня от тебя… – прошептала я, и горечь обожгла горло.
В салоне повисла гнетущая тишина, давящая своей тяжестью. Лишь завывание ветра за окном вторгалось в это молчаливое противостояние. Глаза наполнились слезами, но я упрямо боролась с ними, не позволяя им вырваться наружу.
Больше мы не обронили ни слова. В звенящей тишине добрались до дома, и никто не решился нарушить тягостное молчание. Между нами пролегла трещина, стремительно разрастаясь в зияющую пропасть.
Я лелеяла надежду, что с ним смогу начать новую жизнь, обрести счастье. А теперь… теперь во мне поселились сомнения, разъедающие душу.
Всю жизнь меня преследовал страх перед отцовской жестокостью, перед его взрывным нравом и грубой силой. Я мечтала о муже, не похожем на него. Да, Карлос не отец. Но в его жестокости нет границ, она всепоглощающа. Он отключается и не может контролировать себя. Это и пугает меня больше всего.
Я ждала, что он подойдёт, попытается поговорить, но тщетно. Он избегал меня, и я отвечала ему тем же.
Не в силах больше держать всё в себе, я выплакалась Виолетте, излив ей душу.
– Вы с Карлосом так и не поговорили? – с тревогой спросила она.
Мы сидели у бассейна, неспешно потягивая прохладные коктейли.
Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как новые слезы подступают к горлу.
– Мы с ним не разговариваем друг с другом. Ему пора научиться говорить с женой, а не убегать.
Виолетта обняла меня за плечи, стараясь утешить. Ее молчаливая поддержка была сейчас как никогда кстати.
– Я вижу, как глубоко ты обижена. Он заслужил твой гнев, но молчание лишь разъедает душу, – тихо произнесла она.
– Дело не в обиде, Ви.
– А в чем же? – мягко спросила она, слегка отстранившись и заглядывая мне в глаза.
– Я перестала чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Я не знаю, что он сделает в следующий раз, – обреченно выдохнула я, словно выпустила из груди последний воздух.
Перед глазами вновь встала кошмарная картина произошедшего, пронзая меня неприятной дрожью.
– Карлос всегда был… непредсказуем, но чтобы он причинил боль близким… Это на него не похоже, – недоверчиво проговорила Виолетта, вглядываясь в мое лицо.
– Ты не видела его в таком состоянии, Виолетта. Его глаза были пустыми, будто он смотрел сквозь меня, в какую-то иную реальность… Это был не Карлос, а лишь оболочка, лишенная души. Я никогда не забуду этот удар, – прошептала я, и усталый вздох сорвался с губ, унося последние силы.
Виолетта нахмурилась, ее взгляд стал серьезным и тревожным.
– Это немыслимая случайность, Алиссия. Может, он был в ярости и не заметил тебя? – осторожно предположила она, словно плела тонкую нить надежды, пытаясь найти хоть какое-то оправдание случившемуся. Или же просто утешить меня.
Я вновь закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя воспоминания о том дне. Но они, словно стая голодных воронов, терзали мой разум, не давая ни минуты покоя. Страх обволакивал меня липкой паутиной, обида жгла нутро, а разочарование отравляло каждый вдох. Все смешалось в один тугой клубок боли, сжимающий мое сердце.
Открыв глаза, я взглянула на слегка округлившийся живот Виолетты. И горькая мысль, словно ледяной кинжал, пронзила меня.
– А если бы я была беременна? Что тогда? – спросила я, не отрывая взгляда от ее живота, в котором зарождалась новая жизнь.