Весь мой гнев испарился без следа. Вместо него во мне зародилось и расцвело мерзкое, липкое чувство шока… и жалости.
— Я перестал стараться и стал еще безумнее и не послушным. Его злило одно мое существование... И он наказывал меня. Резал мою кожу и заставлял стоять несколько часов, истекая кровью.
Он смотрит на свои ноги, склонив голову и поникнув плечами. Я смотрела на него, забыв даже дышать.
Его шрамы на теле, покрытые татуировками... Их оставил родной отец! Это ужасно!
Карлос продолжил:
– Со временем наши отношения стали ещё хуже... Я ненавидел его каждой клеточкой своего существа и тьма во мне заполнила всё. Я стал неуправляемым, непредсказуемым и безумным. Лишь мама… лишь она искренне верила, что где-то глубоко внутри я все еще тот добрый мальчик, которого она когда-то обнимала. Она любила меня… даже когда я сам себя презирал, – он с трудом сглотнул, кадык заметно дернулся.
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и отравленные. Мне казалось, я физически ощущала боль, пропитывавшую каждое его предложение.
– Отцу не нравилось, что мама и Люциан на моей стороне и делал всё, чтобы держать меня подальше от них. Бросал в жерло самых опасных дел, но я, назло ему, всегда возвращался. Он ненавидел, когда вещи шли не по его сценарию, а я был воплощением хаоса. Не раз он приказывал своим псам избить меня до полусмерти за неповиновение. Но с каждым ударом, с каждой каплею крови, во мне разгоралась неутолимая жажда мести, и я все чаще терял над собой контроль. Я жаждал причинить ему боль. И я нашел способ, который разорвал его изнутри. Я посягнул на то, что принадлежало ему, – неожиданно он улыбнулся, но это была горькая, ироничная улыбка, лишенная тепла.
Хотелось закричать, выплеснуть этот ужас, но я не могла. Боялась, что он замкнется и уже не сможет выпустить из себя этот груз. Я молчала, давая ему возможность высказаться.
– У него была молодая любовница, которая ему очень нравилась и никому не разрешалось к ней прикасаться. А я с ней переспал..., – прошептал он, и этот шепот резанул острее любого крика. – И когда он узнал об этом, ворвался в мою комнату и начал драться со мной. Я дал отпор и высказал ему, какое он ничтожество. После достал пистолет и сказал, что такого выродка надо было пристрелить еще в детстве..., – его голос звучит как колыбельная смерти, мучительно и надтреснуто.
Он замолчал, устремив взгляд в никуда. Я почувствовала, как по моим венам побежал лед. Слова складывались в чудовищную картину, и я с ужасом понимала, что пришлось ему пережить.
– Он хотел выстрелить в меня, но вмешалась мама..., – голос Карлоса дрогнул. – Она кинулась на него и получила пулю, которая предназначалась мне. В тот миг я отключился и кинулся на отца... Я видел только красный туман и жажду крови, больше ничего... Я немного пришёл в себя, когда Люциан оттащил меня и несколько раз ударил... Я был весь в крови, а передо мной лежал мёртвый отец, а рядом мама..., – он говорит тоном, которого я никогда раньше не слышал, весь разбитый и сломанный.
Я зажала рот рукой, чувствуя, как горячие слезы безудержно льются из глаз, обжигая щеки.
— Какой ужас..., – сдавленный шепот вырвался из моей груди.
– Люциан и Дино решили все за мной подчистить. Тело отца перенесли в подвал и несколько дней держали там, убедив всех, что он сильно болен, а потом сообщили о его смерти. Отец умер от болезни, а мама разбилась на машине... Все так и считают, – он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько обжигающей горечи, словно ледяной кинжал пронзил меня насквозь.
— Годы идут, но эта рана не затягивается. Каждую ночь я вижу один и тот же сон. Каждую ночь я кричу и умоляю маму бежать, но она все равно не уходит... И я переживаю этот кошмар снова и снова... Поэтому я ненавижу спать. Ненавижу сны... Ненавижу себя. Ненавижу, что из-за меня умерла мама... Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу лишь чудовище. Он превратил меня в чудовище...
Я задыхалась, пытаясь вместить в себя весь этот выплеск муки. Карлос поднял на меня взгляд, полный какой-то дикой, загнанной тоски.
– Когда ты появилась в моей жизни, я боялся, что ты увидишь всю эту тьму, что живет во мне.Боялся, что сломаю тебя. Я ненавидел эти чёртовы таблетки, но пил их горстями, лишь бы хоть на миг отдалиться от безумия… Но когда увидел, как Федерико посмел тебя обидеть… Всё рухнуло. Я снова провалился в тот кошмар. Я никогда не смогу себе простить, что поднял на тебя руку… Потребность разрушить все до основания, сжечь дотла этот мир, бурлит во мне каждую секунду этого проклятого дня…, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.