В переливах горящего пламени камина он выглядел особенно — что-то зловещее и сексуальное прослеживалось в заострившихся чертах лица и лихорадочно вздымающейся грудной клетке. Возможно будь я писателем, подобрала бы более красивые определения. Но я не писатель, а врач. Так выглядел голод — первобытный человеческий инстинкт. Не можешь думать, не можешь оценивать, не можешь противиться — просто следуешь чувствам. Кончиками пальцев приподнятой стопы медленно провела по напряженному бедру, вскользь задела заметно увеличившийся бугор на штанах, поднялась выше и жестко уперлась в грудь. Игривая улыбка коснулась моих губ, а ладони начали повторять путь по телу, уже проделанный мужчиной. Ласково очертили контур подбородка и шеи, чуть грубее поиграли с бесстыдно оттопыренными сосками, острыми коготками царапнули плоский живот и оголенный лобок. Виктор следил за моими действиями не отрываясь.
— Целуй, — выдохнула и нежно царапнула возбужденный клитор. — Целуй, Вик, — он понял меня без лишних слов. Шероховатый горячий язык лениво прошелся по изгибу моей стопы, а после он втянул большой палец в рот и аккуратно прикусил его. Волна удовольствия прострелила меня, жар распространился по всему телу. Стопы были моим слабым местом, даже самый легкий массаж мог привести меня в возбужденное состояние. Усилила давление на клитор, одновременно вводя в себя палец. Я ходила по грани и безумно хотела перейти эту черту. Ощутить остроту экстаза, на мгновение отстраниться от реальности, прыгнуть в водоворот наивысшего удовольствия.
— Ты невозможно прекрасна, Мия, — хриплый бархатистый голос стал для меня спусковым крючком. Нахлынувший оргазм заставил мое тело сотрясаться, с губ сорвались чертовски пошлые стоны. Не заметила, как оказалась перевернутой на живот, а мускулистая грудь уперлась в мою спину. — Закрой глаза, доктор. Просто чувствуй, — шелест упаковки презерватива и одно резкое движение, заполнившее меня целиком. — Согрелась, снежная королева, — скорее констатация факта, нежели вопрос.
Пару плавных движений, позволяющих мне привыкнуть к себе, после чего более рваные, резкие и сводящие с ума. Методично вырисовывал восьмерки бедрами, а я внутри горела. Близость — акт наивысшего доверия. Ты не просто раздеваешься и предстаешь перед другим человеком без одежды. Ты оголяешь душу. Не каждый секс — близость. Что же происходило сейчас между нами? Просто секс? Оу, нет. Это я вам как специалист говорю. В ту ночь каждый из нас предстал перед другим полностью обнаженным. Холодная и отстраненная, подобно льдам Арктики, я. Жестокий и зловещий, подобно языкам пламени в камине, он. Минус на плюс не даст ничего. Все эти прекрасные истории о том, что противоположности притягиваются, что добрый исправит плохого, что люди меняются — бессовестная ложь. Правда в том, что мы слишком были похожи друг на друга. Это не минус и плюс — это две стороны одной монеты.
Осознание — вещь замечательная, но после него всегда следует выбор. А этот шаг я сделать не готова. Просто чувствуй, доктор… Слова Виктора набатом пронеслись в голове, а его ладонь сжала горло. Зубы вонзились в основание моей шеи, пальцы второй ладони накрыли клитор. Просто чувствуй, Мия… Мощными толчками врезался в мое податливое тело, вырывая громкие стоны. Миг — и мы сорвались в пропасть.
В эту ночь мы еще не раз снимали маски и представали друг перед другом обнаженными. Просто чувствовали, избегая казалось лежащих на поверхности вопросов. Ночь не для разговоров — она для исполнения затаенных желаний. Наступит утро, и тогда придет время для слов.
Я уснула в коконе его сильных объятий под тихий треск поленьев в камине. Биение его сердца успокаивало, а размеренное дыхание напоминало давно забытое. Пальцы ненавязчиво касались моего тату, выводя узор.
— Спи, снежинка… — скорее ласковая просьба, нежели приказ.
Сколько себя помню, ни разу не засыпала рядом с кем-либо. И близости ни с кем не испытывала — была лишь четкая механика для удовлетворения базовых потребностей. Сон — тоже своего рода выражение полного доверия и открытости. Состояние полной уязвимости, врученное тобой самим лежащему рядом.