Нина ведет меня через еще одну двойную дверь в роскошную, великолепную спальню.
— Спальня, — сухо говорит она. По какой бы то ни было причине, у нее явно есть ко мне претензии. Она пересекает комнату и открывает еще две двойные двери. — И одежда.
Я смотрю на комнату за ней, которая почти такого же размера, как и огромная спальня. Только в этой выстроились ряды и ряды развешанной одежды, комодов и обуви.
— Тебе еще что-нибудь нужно? — Нина говорит тоном, который кричит “скажи нет”.
— Нет, я в порядке, — тихо говорю я.
— О, вот. — Она вдруг протягивает мне мой телефон. Мои брови выгибаются, когда я беру его у нее.
— Могу я им воспользоваться?
— Да, но он прослушивается через службу безопасности дома.
Я хмурюсь. — Означает ли это, что кто-то подслушивает, если я позвоню?
Она одаривает меня первой настоящей улыбкой, которую я у нее еще видела. — Да это так. И прочитывается, когда вы отправляете сообщение. Это для защиты господина Комарова".
— Я понимаю.
— Было бы лучше, если бы вы хотели позвонить или связаться с кем-нибудь, вы… — она улыбается. — солгали.
— На месяц? — сухо говорю я.
Нина просто улыбается. — Если больше ничего нет, спокойной ночи.
Она поворачивается и выходит, оставляя меня наедине с моим бешено колотящимся сердцем и кружащиемися мыслями. Я медленно поворачиваюсь, осматривая комнату. Я подхожу к кровати и провожу пальцами по роскошному шелковому одеялу. Через дверной проем я нахожу огромную элегантную ванную комнату — все белые полотенца, серебро и хрусталь. Как будто меня держат в квартире принцессы или что-то в этом роде.
Я возвращаюсь в спальню и иду проверить шкаф. Я бросаю взгляд на размер одного из элегантных платьев, висящих на вешалке, и хмурюсь: это мой размер. Тот, что рядом с ним, тоже. Мой пульс учащается, когда я проверяю все больше и больше предметов одежды. Но они все такие; они все именно моего размера. Платья, топы, джинсы…Даже долбаные туфли, расставленные на полках, точно моего размера.
— Как, черт возьми…
Я хмурюсь и иду через комнату. Я останавливаюсь перед высоким комодом, заставленным тонкими ящиками. Я вытаскиваю один и краснею, глядя на ряд за рядом кружевных, нежных трусиков. Я быстро закрываю его. Но ящик внизу такой же. Как и тот, что над ним. Весь комод заполнен элегантным нижним бельем всех возможных видов — трусики, бюстгальтеры, слипы, чулки и многое другое более интимные. Я чувствую, как мое лицо жарко горит, когда я бросаю взгляд на несколько ярлыков. Неудивительно, что, как и все остальное, они все моего размера.
Я стою там, уставившись на все это, прежде чем медленно отступить. Я дрожу и оглядываюсь по сторонам, как будто за мной наблюдают. Я возвращаюсь в спальню и беру свой телефон. Я помню, что Нина говорила о том, что за ним следят, но все равно открываю его. Перейдя к номеру Зои, я нажимаю кнопку вызова.
— Куда блять ты ушла?!
Я вздыхаю с облегчением при звуке ее голоса.
— Эй! Я… — Я хмурюсь. Мне хочется закричать и рассказать ей, что только что произошло со мной — все это. Я имею в виду, что они собираются сделать, застрелить меня?
— Зои, только что произошло самое безумное дерьмо…
— Да, ты бросила меня в беде на своей собственной выпускной вечеринке! Ты хоть представляешь, сколько раз Чет Брубейкер приходил и вынюхивал, спрашивая меня, где ты была?
Я съеживаюсь. — Мне так жаль…
— И когда он наконец перестал спрашивать о тебе, он начал спрашивать меня что я делаю сегодня вечером.
Я ухмыляюсь. — И?
— Не быть напуганным и атакованным этим грязным ведром, вот что я делаю.
Я хихикаю, прежде чем замолчать. Я оглядываюсь по сторонам.
— Ну и что?
— Хм?
Зои вздыхает. — Где ты, черт возьми, находишься? Я даже пошла и спросила у твоего отца. Но он дал мне этот безответный ответ хромого политика.
— Я… — Я закрываю глаза. Я хочу сказать ей. Но я знаю, что не могу. Забыв о собственной безопасности… что будет с ней если я расскажу все о том, что происходит, когда меня притащили в дом опасного русского вора в законе?
— Мне позвонил глава отдела по подбору персонала той фирмы, и они действительно хотели, чтобы я пришел на встречу”.
Зои кричит в трубку. — Это потрясающе! Боже мой, поздравляю!
Я улыбаюсь, чувствуя себя виноватой за ложь. — Э-э, спасибо.
— Так когда ты освободишься? Я могла бы встретиться с тобой у твоего отца, чтобы выпить или что-нибудь еще?
Я морщусь. — Да, э-э… Я не могу.