Потому что поняла.
Что я сделала.
Гордей медленно поднял голову.
И в его глазах…
Вспыхнула ярость.
Чистая.
Жёсткая.
Опасная.
— Да как ты смеешь… — прорычал он.
И этого было достаточно.
Я развернулась.
И побежала.
Я выбежала из университета, не разбирая дороги.
Воздух обжигал лёгкие.
Сердце колотилось так, будто сейчас разорвёт грудную клетку.
Я остановилась только у скамейки.
И буквально рухнула на неё.
Руки дрожали.
Пальцы не слушались.
Я сжала их, пытаясь вернуть контроль.
Бесполезно.
Он здесь.
Он нашёл меня.
Он вернулся.
— Наконец-то! — рядом появилась Лера.
Запыхавшаяся.
С моими вещами.
— Что это было?! — она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Кто он такой?
Я открыла рот.
И…
Слёзы потекли сами.
Без разрешения.
Без контроля.
Я больше не могла держать это внутри.
— Я… — голос дрогнул. — Я его знаю…
И впервые за долгое время…
Я начала рассказывать.
Рокавая встреча
---
Я в окно, стараясь не моргать слишком часто.
Потому что знала — стоит только моргнуть чуть дольше, и слёзы сорвутся.
А я не хотела плакать.
Не здесь.
Не сейчас.
Не перед ними.
Город медленно ускользал назад.
Улицы, по которым я ходила каждый день. Двор, где мы смеялись до темноты. Магазин на углу, где нас всегда знали. Школа.
Моя жизнь.
Всё это исчезало.
Растворялось за стеклом.
Как будто его никогда и не было.
Сегодня мы уезжали из Краснодара.
Навсегда.
Папа решил открыть филиал фабрики в Москве.
Сказал это спокойно. Буднично. Как что-то незначительное.
Как будто речь шла не о переезде, а о смене маршрута на выходные.
Фабрика не приносила огромных денег.
Но нам хватало.
Всегда хватало.
И, если честно…
Меня это не волновало.
Меня волновало другое.
Я уезжала.
Я теряла всё.
Друзей.
Дом.
Школу.
Даже свою комнату.
Мою комнату…
Я сжала пальцы.
В голове всплыло: старые игрушки, аккуратно расставленные на полке.
Я уже давно с ними не играла.
Но не могла выбросить.
Они были… частью меня.
Частью того времени, когда всё было проще.
Теплее.
Настоящее.
Я хотела взять их с собой.
Хотела хотя бы что-то сохранить.
Но мама посмотрела на меня так, будто я сказала глупость.
— В Москве это ни к чему.
И всё.
Точка.
Как будто можно просто… взять и вычеркнуть часть своей жизни.
Мне было пятнадцать.
Возраст, когда ты ещё не взрослый…
Но уже слишком взрослый, чтобы легко переживать такие вещи.
Переезд в детстве — это приключение.
В подростковом возрасте — это катастрофа.
Мы с подругами обещали писать друг другу каждый день.
Звонить.
Отправлять фотографии.
Смеяться через расстояние.
Но я уже тогда понимала:
Это ложь.
Не потому что мы хотели врать.
А потому что так всегда бывает.
Сначала каждый день.
Потом — через день.
Потом — «извини, занята».
А потом…
Тишина.
Я отвернулась к окну.
Чтобы никто не увидел, как дрожат мои губы.
Машина остановилась.
Я подняла глаза.
Передо мной стоял дом.
Большой.
Слишком большой.
Чужой.
Трёхэтажный.
С аккуратным садом, подстриженными кустами, голубой водой в бассейне, которая отражала солнце так ярко, что пришлось прищуриться.
Красиво.
Очень.
Но…
Пусто.
Я не чувствовала ничего.
Ни радости.
Ни восторга.
Только странное ощущение, будто меня вытащили из одной жизни… и бросили в другую, не спросив.
Внутри дом оказался ещё больше.
Комнаты.
Коридоры.
Высокие потолки.
Эхо шагов.
Двенадцать комнат.
Одна — папин кабинет.
Одна — для горничных.
Да.
У нас всегда были горничные.
Мама считала это нормой.
Она вообще многое считала нормой.
Не мыть за собой.
Не готовить.
Не замечать бытовых вещей.
Она жила так, будто мир обязан подстраиваться под неё.
И, если честно…
Меня это устраивало.
Я не знала, что такое усталость.
Не знала, что такое «нужно помогать».
Мои подруги иногда не выходили гулять — убирались, готовили, помогали родителям.
А я…
Жила в удобстве.
В мягкости.
В лёгкости.
И только сейчас начала понимать:
Это не делает тебя сильнее.
Это делает тебя…
Уязвимой.
Комната, которую выделили мне…
Я замерла на пороге.
Она была… идеальной.
Слишком.
Будто её не просто обустроили.
А придумали.
Стены с иллюстрациями.
Полки с книгами.
Цветы на подоконнике.
Свет.
Тёплый.
Мягкий.
Как в сказке.
Как будто здесь жила другая девочка.
Счастливая.