Вопрос был не самым сложным. Преподаватель на консультации затрагивал подобные нюансы. Но заданный им, здесь и сейчас, его спокойным, разоблачающим тоном, он прозвучал как обвинение в непрофессионализме. В аудитории повисла тишина. Все смотрели на меня. Члены жюри, студенты. Максим сжал кулаки.
Я открыла рот, но слова застряли. В горле пересохло. Я видела только его улыбку и эти холодные, всевидящие глаза. Он ждал. Спокойно. Уверенно. И в глубине его взгляда плясали огоньки предвкушения.
— Я… — голос сорвался. Я кашлянула, пытаясь взять себя в руки. — Я учитывала акции. В выборку брались дни без глобальных скидок… — начала я, чувствуя, как дрожит каждое слово. Я залезла в данные, пытаясь объяснить методологию, но мысли путались под его взглядом. Он слушал, слегка наклонив голову, его улыбка стала чуть шире. Казалось, он упивается моим замешательством.
— Понятно, — перебил он меня снова, когда я начала повторяться. — Спасибо за пояснение. Продолжайте, пожалуйста. — Он сделал жест рукой, словно милостиво разрешая.
Я продолжила. Но уверенность была разбита. Голос стал тише, презентация – скомканной. Я торопилась закончить, сбежать с этой трибуны, спрятаться от этого взгляда. Когда последний слайд сменился благодарностями, в зале раздались вежливые аплодисменты. Я поспешно собрала свои бумаги, не глядя в сторону жюри.
Пока другие студенты выступали, я сидела в первом ряду для выступающих, стараясь быть невидимой. Но чувствовала его взгляд. Периодически, когда я осмеливалась поднять глаза, я ловила его – направленным на меня, даже когда он делал пометки о других докладчиках. Это было невыносимо.
Наконец все закончилось. Жюри удалилось на совещание. Я вскочила, стремясь улизнуть первой, но голос остановил меня у двери:
— Ева.
Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, отойдя от стола жюри. Его лицо снова было приветливым.
— Ты хорошо справилась, несмотря на волнение. Тема перспективная.
Я кивнула, не зная, что сказать. Спасибо? За что? За то, что он публично поставил меня в неловкое положение?
— Москва… — он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по мне, изучающе, — …непростой город для приезжих. Особенно после таких разочарований, как провал в балетной школе. Должно быть, тяжело перестраиваться... Но ты не расстраивайся. Я уверен, что в следующий раз у тебя все получится гораздо лучше.
Воздух перехватило.
Балет.
Как он узнал? Я никогда не говорила об этом в университете, кроме Максима. Даже преподаватель не знала деталей. Я смотрела на него, не в силах скрыть шок на лице.
Его глаза встретили мой взгляд. В них не было вопроса. Было знание. И что-то еще… удовлетворение? От моей реакции?
— Не волнуйтесь, — продолжил он мягко, но в его голосе прозвучала стальная нотка. — В небольшом университете сложно хранить секреты. Люди говорят. Но я не из тех, кто осуждает за неудачи. Наоборот. — Его улыбка стала шире, но не дошла до глаз. — Мне нравятся люди, которые умеют начинать заново.
Он не стал ждать ответа. Слегка кивнул, повернулся и пошел назад, к столу жюри, оставив меня стоять у двери с ощущением, что земля ушла из-под ног.
Такие разочарования, как провал в балетной школе… В горле словно ком застрял от этих слов.
Воздух после конференции казался густым от унижения и тревоги. Максим, встретивший меня у выхода, сразу нахмурился.
— Ты вся белая, как мел, — сказал он, подхватив меня под локоть. — Что он тебе такого сказал?
Я шла, почти не чувствуя ног. Сжала его руку, ища опоры в знакомом тепле.
— Ничего особенного… — пробормотала я, не в силах объяснить весь спектр чувств. — Просто… Как ты и говорил. Строгий член жюри. Поставил в неудобное положение с вопросом.
Максим фыркнул, но его взгляд оставался тревожным.
— Ева, он специально тебя загонял. Я видел. Вопрос был нормальный, но подача… Он наслаждался твоим замешательством. Я конечно с ним в хороших отношениях, но он порой перегибает палку. Не ведись на его игры, может у него что с Милой случилось? Слышал они на днях разругались в раздевалке. Она так на него орала. А он молчал.
— Спасибо, Макс, — я попыталась улыбнуться, но получилось криво. Его слова попали в точку, но не могли унять тревогу, что поселилась во мне после слов Демида про балетную школу. Может Макс сболтнул ему, а я себе уже напридумывала всякого?...
— Сегодня у меня опять вечерняя смена в кафе, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Закрывать буду одна, Лизу отпустили пораньше.