Слезы подступили к глазам. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать. Не здесь. Только не здесь, при всех.
— Ну и? — Максим нахмурился. — Прорвало что? Ты похоже приболела сильно, у тебя температура. Вон и глаза краные.
— Не знаю… — я мотнула головой, и волосы упали на лицо, скрывая выражение. — Ничего там не было. А она трубку бросила, и номер… несуществующий.
Максим закатил глаза с выражением крайнего раздражения.
— Вот видишь! Еще один повод переехать! Мне вообще не нравится эта твоя общага, Ева. Там снимают всех подряд, как в коммуналке. Жить-то опасно! Кто знает, что за псих позвонил? Может, сосед подвыпивший баловался? Или хуже. — Он выдохнул, видя, как я сжимаюсь. — А домой через парк вообще не ходи в темноте. Там всякие бомжи, наркоманы…
Если бы он знал, что меня там поджидало. Но я не могла ему сказать. Не могла никому сказать.
Его слова ударили в самое больное. Хуже. Он не знал, насколько хуже. Я сжалась, обхватив себя руками. Максим заметил и тут же смягчил тон:
— Ладно, прости, не пугайся еще больше. Но подумай о другом жилье, серьезно.
Я посмотрела на него с усталой покорностью.
— Максим, где я еще найду такую недорогую комнату? — голос сорвался на полушепот. — Это вообще огромная удача, что мне подвернулась эта комната. Да, контингент там… разный. Но ты сам знаешь – у нашего института общежития нет, а снимать квартиру или даже комнату в приличном месте мне просто не по карману.
Я не сказала ему главного: что у меня нет денег даже на переезд. Что я живу от стипендии до стипендии, от зарплаты до зарплаты. Денег, что мама отправляет хватает только на оплату комнаты. А на остальное- еда, проезд, вещи… Это все сама.
Максим поморщился, но кивнул, признавая правоту.
— Ладно… Понимаю. Но будь осторожнее, ок? Пойдем хоть поешь? — сменил он тему, доставая пластиковый контейнер. — Я вот тебе фруктов принес.
Без энтузиазма, но и не в силах отказаться от единственной ниточки нормальности, я согласилась. Мы вышли во внутренний дворик. Осенний воздух был резким, но свежим после спертых аудиторий. Нашли свободную скамейку под почти голыми ветвями клена.
Контейнер принесенный Максимом в моих руках пестрил – яркие дольки апельсина, яблока, виноград. Мытые, аккуратные. Жизнерадостные, как он сам. Контраст с моим внутренним состоянием был мучителен. Я взяла дольку яблока. Оно казалось безвкусным, ватным. В желудке что-то сжалось от тошноты. Жевать было трудно.
Я смотрела не на фрукты, а куда-то сквозь них, пытаясь загнать обратно образы парка, дерева, балаклавы. Его рук, заставляющих мою руку… Его чужого, искусственно грубого голоса, шептавшего непристойности.
— Ты хоть спишь вообще? — спросил Максим тихо, наблюдая, как я механически перекатываю виноградину в пальцах. — Глаза-то какие уж сильно… Красные, опухшие. Как будто плакала всю ночь.
Потому что плакала. Потому что каждый раз, когда я пыталась заснуть, его голос звучал в ушах: “Ты так хороша”. Потому что я чувствовала его руки в моих трусиках. Потому что мое тело отвечало на его прикосновения, и это было хуже всего.
— Температура… — пробормотала я.
Резкие возгласы на миг оглушили меня. Я вздрогнула так сильно, что контейнер чуть не выпал из рук. Сердце заколотилось с новой силой.
Мимо шли спортсмены. Громкие, уверенные, в дорогих куртках. И в центре – Демид Самиос.
Мое дыхание сбилось. В горле встал комок. Он был такой… большой. Высокий, мощный. Его плечи казались такими же широкими, как тогда на выступлении. Движения уверенные, властные.
Его взгляд скользнул по нам, без особого интереса, но, встретившись с моим, задержался. Что-то промелькнуло в его глазах – не холод, скорее… легкая оценка. Уголки губ дрогнули в вежливой полуулыбке.
— Привет, Ева, — произнес он ровно, чуть замедляя шаг.
Его бархатистый голос заставил меня внутренне сжаться. Любой мужской голос теперь казался угрозой.
Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сердце бешено заколотилось.
— П-привет, — выдавила я. Голос прозвучал как писк испуганной мыши.
— О, Демид! — Максим оживился и помахал рукой. — Как дела?
— Привет, Макс, — Демид кивнул ему с улыбкой. — Все отлично. А ты как?
Он бросил через плечо своим спутникам:
— Идите, ребята, я догоню.
Парни покорно двинулись дальше. Демид развернулся и подошел к скамейке. Его движения были плавными, грациозными. Он обошел скамейку и сел с другой стороны от меня. Не рядом с Максимом, а именно так, чтобы я оказалась между ними.