Близость крупного мужского тела после вчерашнего заставила меня внутренне сжаться в комок. Весь мир сузился до его присутствия. Я чувствовала его тепло, его силу.
Он повернулся ко мне, наклонив голову с показной участливостью.
— Почему такие грустные глаза, Ева? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Неужели я на конференции так сильно тебя расстроил? Своим вопросом…
— Да ладно, чего ты, — встрял Максим с улыбкой. — Ева просто устала. Работает много, недосыпает.
Я вздрогнула снова. Его слова были о конференции, но мой страх был о другом.
— Н-нет, — прошептала я, стиснув контейнер так сильно, что пластик затрещал. — Ничего… Я всегда рада конструктивной критике.
На моих словах его губы растянулись в улыбку.
— Очень правильно, — одобрил он. Его взгляд скользнул по моему лицу. — У тебя, знаешь, очень хороший потенциал, Ева. Искренность. Упорство. — Он сделал небольшую паузу. — Я был бы рад, если бы ты чаще участвовала в таких мероприятиях.
— Ты одна из немногих первокурсников, кто так серьезно подходит к учебе. Особенно учитывая, что еще и работаешь.
— С-спасибо, — прошептала я, глядя на свои колени.
Максим сидел, наблюдая за разговором, и его поза говорила о легком дискомфорте.
— Знаешь, — встрял Максим, — Ева вчера так напугалась. Какая-то странная соседка ей звонила, кричала про потоп, а потом номер оказался несуществующим.
— Да? — Демид повернулся ко мне с заинтересованным видом. — Как неприятно. Наверное, розыгрыш какой-то злой. Знаешь, Ева, — продолжил он еще тише, наклоняясь ближе. — Я думал о том, что говорил про сложности приезжих студентов. Иногда большой город может быть… опасным. Особенно для девушек, которые поздно возвращаются с работы.
Мир вокруг меня закружился. Как он может знать о моих поздних возвращениях?
— Я… — я не могла вымолвить ни слова.
— Ну ладно, Демид, не пугай девочку еще больше, — рассмеялся Максим, но в его смехе слышалось напряжение. — И так уже параноик.
Наконец Максим встрял:
— Ева, ты помнишь, нам с тобой еще нужно в библиотеку? За теми материалами к семинару?
Словно утопающий, я ухватилась за эту соломинку.
— Да! — выдохнула я слишком громко. — Да, конечно! Извини, Демид, нам действительно нужно… Было приятно поговорить.
Я вскочила со скамейки так резко, что контейнер с фруктами опрокинулся. Демид не спеша поднялся.
— Конечно, не смею задерживать, — сказал он. — До встречи, Ева.
Он кивнул и пошел прочь. Мы с Максимом стояли, пока его фигура не скрылась за углом здания.
— Что-то в нем… неправильное, — сказал Максим задумчиво. — Не знаю что именно.
— Просто… пошли, — тихо сказала я.
Оставшиеся пары пролетели как сплошной кошмар. Любой резкий звук заставлял сердце бешено колотиться. В голове крутилась одна мысль: он знал про кафе. Он знал, что я хожу поздно.
Неужели это был он? Но это казалось невозможным. Демид – золотой мальчик университета. И Максим его знает. Зачем такому человеку… Да бред.. Он же загружен небось делами под завязку. Команда, студсовет, последний курс… И у него есть девушка. Ему пальцем щелкнуть - и любая будет рада его вниманию, что бы он и девушек в парках зажимал? Катался на фургоне ночами и избитых мужиков возил? Бред. Он просто… Энергетика у него такая. И я напугана.
Сегодня не было смены в кафе. Когда стемнело, я решила сходить в магазин. Продуктов не осталось.
Я шла от остановки к общежитию, накидывая капюшон по самые глаза. Каждый шаг по знакомому двору отдавался гулко.
Я вставила ключ в замок. Скрип. Лестница. Третий этаж. Еще один замок. Моя дверь. Руки дрожали, ключ долго не попадал в замочную скважину. Наконец щелчок. Я толкнула дверь, шагнула в прихожую, привычным движением щелкнула выключателем.
Свет озарил комнату… и ее.
Коробка. На моем столе. Посередине. Аккуратная. Картонная. Без надписей.
Все нутро перевернулось. Сердце остановилось, а потом рвануло в бешеную скачку. По позвоночнику пронесся ледяной поток страха.
Он знает где я живу. Он был здесь.
А рядом с коробкой лежала записка. Сложенная пополам.
“Продолжим позже” – эхом отдавался голос из парка.
Позже наступило.
Я сидела на холодном линолеуме в прихожей, обхватив колени, и смотрела на коробку. Страх сменился оцепенением. Что делать? Подойти? Открыть?
Я была совсем одна со своим ужасом. И впереди была долгая, темная ночь.
А на столе лежала записка, которую я пока не решалась прочитать.