Мысль о том, что вечером меня ждет еще и этот чертов реферат, казалась невыносимой. Невыполнимой. А главное то, что он знает, где я живу. И у него есть доступ и то, что я буду одна в своей комнате. Беззащитна.
Наконец, закрытие. Я вздохнула с облегчением, глядя, как последние посетители покидают зал. Но облегчение было обманчивым: впереди маячила дорога домой, темные улицы, пустая комната с коробкой. Принялась мыть кружки, когда подошла Лиза, уже в куртке, телефон в руке.
— Ев, ты моя спасительница! — начала она с натянутой улыбкой. — Малой опять сопливит, температура, муж в ночь… Закроешь одна? Пожалуйста-пожалуйста! Я быстро…
— Нет, Лиза.
Слово вырвалось громче и тверже, чем я планировала. Сама удивилась. Остаться здесь одна? В полутемном кафе, где каждая тень может скрывать его силуэт? Где он может подкараулить меня после закрытия? Лиза замерла, улыбка сползла.
— Что? — растерянно.
— Я сказала нет, — повторила я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все колотилось. — Не могу сегодня. Дела. Срочные. Реферат горит. — Добавила про реферат для правдоподобия. Главное коробка, страх, предчувствие осталось за кадром. Просто нет. Впервые.
Лиза надула губы, глаза сверкнули обидой.
— Ну и ладно! — фыркнула она. — Не надо. Сама закрою, раз ты такая занятая принцесса! — Резко развернулась, громко хлопнув дверью подсобки.
Укол вины, и тут же волна облегчения. Я не останусь здесь одна. Не сегодня. Быстро доделала, что успела, накинула куртку, крикнула “Пока!” и выскочила на холодный вечерний воздух.
На улице сразу почувствовала себя голой, незащищенной. Каждый прохожий мужчина заставлял напрягаться. Каждая машина, притормаживающая у тротуара, вызывала приступ паники. Я шла быстро, почти бежала к остановке, оглядываясь через каждые несколько шагов. Тени удлинялись, превращаясь в угрожающие силуэты.
Автобус пришел быстро. Я втиснулась в толчею, прижав рюкзак к животу как щит. Каждый толчок, каждый незнакомый мужчина рядом был ударом по нервам. Парень в капюшоне слишком близко стоял за моей спиной. Мужчина средних лет у окна все время смотрел в мою сторону. Или мне казалось? Паранойя разъедала мозг, как кислота.
Вышла на своей остановке, почти бегом через двор, вскарабкалась по лестнице. Руки тряслись, ключ долго не попадал в замочную скважину. Замок! Завтра же поменять! мелькнуло, но мысль о реферате казалась дикой на фоне гнетущего страха.
Щелчок. Я ворвалась в прихожую, щелкнула выключателем. Свет ударил в глаза.
Коробка.
Она стояла на столе. Но теперь сверху лежал другой листок. Белый. И… статуэтка балерины. Прозрачная, словно хрустальная, она одной ножкой стояла на записке, сложенной аккуратным квадратиком. На нем всего два слова, написанные четким, безличным почерком:
“ОТКРОЙ ЕЁ”.
Мир рухнул. Он был здесь. Опять. В моей комнате. Трогал мои вещи, дышал моим воздухом. Укладывал эту чертову статуэтку, писал записки. А я даже не знаю кто он. Сколько времени он провел здесь? Что еще трогал?
Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Комната поплыла. Воздух перехватило. Прислонилась к косяку, глотая рвотные спазмы. Он знает. Знает, что я боялась и не открыла.
Мысль о реферате испарилась.
Страх парализовал. Но что-то другое…
… отчаяние, смешанное с адским любопытством и потребностью знать…
Заставило ноги двинуться. Шаг. Еще шаг. Подошла к столу. Пальцы, холодные и влажные, схватили уголок картона. Резко дернула крышку.
Внутри, на белой папиросной бумаге: Платье. Не просто пачка. Нечто невероятное, воздушное. Слои тончайшего белого тюля, усыпанные мерцающими кристаллами. Ослепительно красивое. И… прозрачное.
Сквозь слои тюля угадывалось бы все. В этом нельзя было спрятать ничего. Пуанты. Безупречно белые, атласные. Знакомые. Желанные когда-то. Теперь леденящие душу. Именно такие, о которых я мечтала в детстве, когда еще верила в сказки. Теперь они превратились в символ кошмара.
Под пачкой еще один листок. Тот же почерк:
“Ты будешь танцевать только для меня. И на тебе будет только это платье. Без белья.”
И внизу, другим почерком, размашистым, словно написанным в момент особенного возбуждения: “Скоро, зайка. Очень скоро.”
Крик застрял в горле. Я отшатнулась, словно от удара током. Швырнула коробку на пол. Статуэтка отлетела и с громким звоном разбилась на мельчайшие кусочки. Они блестели в свете ламп, как слезы. На них медленно опускалась пачка, взметнувшаяся облаком, пуанты глухо стукнули, платье развернулось: ослепительно белое, стыдливо-прозрачное, лежащее на линолеуме как символ унижения и его абсолютной власти.