“Зайка, еще раз переночуешь вне дома, и тебе не понравятся последствия.”
Слова впились в мозг. «Зайка». Этот голос. Тот самый. Ласковый и грязный одновременно. Из темноты парка. Из-под маски. «Переночуешь вне дома».
А вдруг… Он сейчас в моей квартире…Ночью..
Кто ты?! Мысль рваная, бешеная.
ЧЕРТ ПОБЕРИ ТЕБЯ!
ЧЕРТ ПОБЕРИ ВСЕХ!
Страх сжал горло. Но сквозь него, как лава сквозь лед, прорвалась ярость.
Горячая, слепая, бессильная. Ярость на эту тварь. На этот мир, который позволил ей существовать. На мою собственную дрожь. На то, что я снова убежала, как трусливая мышь.
НЕ СУЩЕСТВУЕТ?!
Едва не вырвалось криком. Да иди ты! Иди ты к черту со своими «последствиями»!
Но даже сквозь ярость просачивался ужас. Какие последствия? Что он сделает? Найдет меня? Сделает больно? Убьет?
Я швырнула телефон на стол. Грохот. Захлопнула крышку ноутбука с таким треском, что храп за стеной на секунду смолк.
К черту реферат. К черту этого психопата. К черту всё.
Но страх оставался. Сидел внутри холодным комком, напоминая: он знает, где я. Может прийти сюда. Может сделать что угодно. С Максимом. Со мной.
Погасила лампу. Кухня погрузилась в полумрак, прорезанный полоской света из окна. Я шагнула в зал. Диван Макса, заваленный пледом, манил как спасительный плот. Сдернула джинсы, свитер. Осталась в футболке и носках. Без сил. Без мыслей. Только одна, всепоглощающая потребность: вырубиться.
Рухнула на диван, натянула плед с головой. Ткань пахла Максом: безопасно, по-домашнему. Глубоко внутри еще клокотали страх и злость, знание об угрозе в СМС давило. Но тело, измотанное бессонницей, стрессом, работой и этим нескончаемым кошмаром, взяло верх. Веки налились свинцом. Сознание потекло, как вода в песок.
Пусть горит. Пусть горит дотла весь чертов мир. Я устала. Хочу спать.
И через минуту тяжелое, беспамятное небытие накрыло меня, утащив прочь от СМС, от платья, от ледяного взгляда и черной родинки. Храп Максима слился с моим прерывистым дыханием под пледом. В темноте зала на кухне экран телефона погас, оставив зловещие слова невидимыми, но не исчезнувшими. Последствия? Пусть ждут до утра. Сейчас было только это: сон. Глухой, победоносный сон полного истощения.
Но даже во сне я чувствовала: где-то в темноте кто-то смотрит. Планирует. Ждет своего часа.
***
Мужчина в черном стоял, опираясь бедром о холодную бетонную перекладину на старом заброшенном заводе. В руке у него был телефон, экран которого тускло светился в темноте. На нем была карта с движущейся точкой: автобус, увозящий Еву от ее комнаты к другому мужчине. Его пальцы сжали корпус телефона так, что пластик затрещал.
Маленькая сучка…
Мысль пронеслась, острая и ядовитая. Не оценила подарок? Решила сбежать… В душе всколыхнулась черная, густая злость, смешанная с разрушающим чувством собственничества. Его подарок…это платье, символ его власти … был отброшен, как мусор. И она осмелилась бежать. Прямо сейчас. К другому мужчине.
Зайка-зайчишка… Еще не поняла, что от меня не сбежать. Мысль была твердой, как сталь. И она хочет провести ночь в доме с другим мужчиной… Эта мысль вызвала почти физическую волну ярости, которая прокатилась по его телу, заставляя мышцы напрячься.
Ну это она зря.
Приложение на телефоне, которое он установил, отследив ее номер через определенные каналы, работало безотказно. Каждое ее движение, каждый звонок, каждое сообщение: все было под его контролем. Она думала, что может спрятаться?
Наивная дурочка.
Он представил, как она сейчас лежит в чужой постели, может быть, даже обнимается с этим Максимом. Его зубы скрипнули. Никто не имел права прикасаться к ней. Никто, кроме него. Она была его собственностью, его игрушкой, его сладкой деткой. И чем быстрее она это поймет, тем лучше для нее.
Смерч медленно набрал сообщение. Пальцы двигались уверенно, каждая буква была выбрана с холодной расчетливостью. Он хотел, чтобы она поняла: расстояние не спасет. Друзья не защитят. От него не убежать никогда.
Отправил. Теперь она знает.
Вдруг из темноты подъезда напротив вышел другой мужчина, высокий, с бесстрастным лицом. Он остановился в шаге, не вторгаясь в личное пространство, но его присутствие было ощутимым. Взгляд у него был пустой, как у акулы: профессиональный, отстраненный.