Холодный ветер проникал под мою тонкую куртку, когда я стояла на привычной остановке и ждала автобус до работы. Пальцы в тонких перчатках коченели, сумка с учебниками тянула плечо вниз.
Мысли путались между предстоящей сменой, спрятанной в шкафу коробкой и леденящим СМС «Хорошая девочка». Вдруг мягкий, но властный гул мотора прервал шум улицы. Черный автомобиль плавно притормозил прямо у тротуара. Тонированное стекло опустилось, открыв профиль Демида.
— Ева! Садись, подвезу! — его бархатистый голос прозвучал громче ветра. — Автобуса ждать еще минут десять, а ты промерзнешь.
Я замерла. Нет. Мысль была ясной. Нельзя. Катастрофическая ошибка. После взгляда Милы... Но как отказать? Отказаться — значит показаться неблагодарной, странной. Испортишь отношения. Эта мысль перевесила инстинкт самосохранения.
— Спасибо, Демид, но я не хочу тебя отрывать от дел... — начала я.
Он уже открыл дверь. Улыбка не сходила с его лица, но в глазах застыла стальная нотка.
— Какие дела? Я как раз еду в ту сторону. Садись, Ева, честное слово, не кусаюсь. Тебе будет теплее. — Его жест рукой был приглашающим, но не терпящим возражений.
Я сдалась. Шагнула к машине, втиснулась в кожаный салон. Запах цитруса и кожи обволакивал, как дурман. Дверь закрылась с глухим щелчком. Мир сузился до пространства салона и его присутствия. Он тронулся, руки уверенно лежали на руле. Я молчала, глядя в окно. Неправильно. Очень неправильно.
Дорога не заняла много временит. Он остановился у кафе.
— Спасибо, ты меня очень выручил, — потянулась я к дверной ручке.
— Не за что. У тебя минут двадцать до смены? — Он обернулся, взгляд скользнул по моему лицу. — Вид уставший. Позволь купить кофе? И себе возьму стаканчик бодрости перед работай у отца.
Протест замер на губах. Отказаться после того, как он привез меня было просто свинством и грубостью. Я кивнула, чувствуя себя пойманной в ловушку его обаяния и собственной нерешительности.
Мы вошли. Лиза за стойкой широко раскрыла глаза. Демид заказал два капучино, заплатил, не глядя на цену. Сели у окна. Осенний свет лился на улицу. Кофе был горячим. Я прижала ладони к чашке, пытаясь унять дрожь.
Он говорил о реферате, контрольной, студенческом мероприятии. Голос спокойный, теплый. На мгновение я расслабилась. Он просто добрый. Вежливый.
Я улыбнулась в ответ на его шутку, когда движение за окном привлекло внимание. По тротуару шла Соня. Подруга Милы. Та самая, что хихикала в коридоре. Она шла, уткнувшись в телефон, и... остановилась как вкопанная в двух шагах от окна. Ее взгляд, сначала рассеянный, потом острый как бритва впился в нас.
В меня.
В Демида.
В чашки на столике.
Лицо исказилось в гримасе немого шока. Глаза округлились, губы приоткрылись. Она резко опустила взгляд, сделала вид, что что-то набирает, и почти побежала, высоко подняв воротник.
Кровь отхлынула от лица. Чашка выскользнула из рук, с глухим стуком упала на стол. Коричневые брызги по скатерти разлетелись. Я вжалась в спинку стула и кинула обречённый взгляд на спокойного Демида. Наши глаза встретились и он хмурился.
— Ева? Что случилось?
Я не могла говорить. Только указала дрожащим пальцем на окно.
— Это... это Соня... — выдавила я, голос предательски дрожал. — Подруга Милы. Она... она нас видела. Демид, мы... мы поступаем неправильно! Я же говорила! Сидим тут вдвоем, пьем кофе... Она сейчас побежит к Миле, и... и что они подумают? Что скажут? Это же...
Демид замер. Потом... рассмеялся. Негромко, искренне. Покачал головой, улыбка стала широкой, обезоруживающей.
— Ева, Ева, — произнес он мое имя мягко, почти по-отечески. — О чем ты? — Махнул рукой в сторону окна. — Мы что, в обнимку? Целуемся? Нет. Пьем кофе. В публичном месте. После того, как я тебя подвез. Как обычные друзья. Мы ведь друзья?
— Да, конечно — Я так не считала, но не смогла ему отказать. Сказать, что мы просто знакомые и о какой дружбе может идти речь? Но я смолчала…
— Ну вот и все, мне теперь нельзя дружить с девушками, кроме Милы? Только с парнями? — Фыркнул, в глазах мелькнула снисходительная усмешка. — Бред, честное слово. Абсолютный бред. Не переживай. Мила адекватный человек и прекрасно понимает, что у меня есть друзья, знакомые. Мы же не в средневековье.