Квартира была огромной, в стиле лофт, высокие потолки с открытыми балками, кирпичные стены, огромные окна от пола до потолка, пропускающие лунный свет и огни города. Всё в тёмных тонах: чёрный кожаный диван, металлические светильники, пол из тёмного дерева. Пространство дышало силой и… одиночеством. Никаких лишних деталей, никаких фотографий или мелочей, которые делают дом уютным. Это было как убежище, или как клетка. Красиво, но холодно. Как он сам.
Демид снял своё бежевое пальто, повесил на вешалку у входа, потом помог мне стянуть мокрую куртку. Его движения были точными, уверенными, он взял мою куртку, стряхнул капли и повесил рядом со своей. Его вещи такие… идеальные. А мои, грязные, промокшие. Как я сама. Он повернулся ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, по спутанным волосам, по грязным следам на щеке и руках, которые я только сейчас заметила.
– Ты вся дрожишь и промокла, – сказал он, беря меня за руку. Его ладонь была тёплой, пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала его силу. – Пойдём, помоешься сначала. Тебе нужно согреться.
Он повёл меня по коридору в глубь квартиры, в просторную спальню. Там была огромная кровать с тёмным покрывалом, минималистичная мебель, всё в том же стиле лофт. Демид открыл шкаф, порылся и достал большую мягкую футболку чёрного цвета и шорты. Протянул мне, добавив стопку полотенец.
– Вот, переоденься после душа. Ванна там, – он кивнул на дверь в углу комнаты. – Иди, помойся. Я подожду.
– Спасибо, – прошептала я, беря вещи. Его футболка пахла им, тем самым цитрусом и деревом, свежим и мужским. Это странно… носить его вещи. Но что ещё делать? Мои все в грязи.
Я зашла в ванную, заперла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Зеркало над раковиной отразило меня: щека в грязи, руки чёрные от земли парка, кофта и джинсы испачканы, какой кошмар. И он видел меня такой… с спутанными волосами, как чучело. Почему он не сказал ничего? Стыд жёг щеки. Я разделась, аккуратно сложив грязные вещи в стопку. Надо попросить у него постирать… В стиральной машинке. Иначе завтра надеть нечего.
Включила душ, горячая вода хлынула, обдавая паром. Я встала под струи, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Шампунь на полке был его, мужской, с тем же знакомым запахом. Придётся взять… Намылила волосы, и аромат обволок меня, как воспоминание. Пахнет им. Так приятно… Нет, стоп, что за мысли? Я терла кожу, смывая грязь, слёзы и ужас парка. Вода стекала чёрными ручьями, унося воспоминания о чужих руках. А теперь я здесь, в ванной у парня, которого едва знаю. Что я делаю?
Вытерлась, замотала голову в полотенце, надела его вещи. Футболка была огромной, рукава свисали ниже локтей, подол доходил до середины бедра. Шорты болтались, пришлось подкатать. Он такой высокий, мощный… А я, маленькая. Сколько себя помню, рост был поводом для насмешек. В балете все девчонки выше, а меня просили уйти, потому что “не растёт”. 160 см, приговор. А теперь его вещи на мне… Как будто я в его мире, слишком большом для меня.
Вышла из ванной. Демид сидел на краю кровати, ждал. Увидев меня, он встал, подошёл ближе. Взял за руку, снова тёплую, уверенную хватку, и повёл на кухню. Его прикосновение… Оно успокаивает, но и пугает. Но он сказал, что я в безопасности рядом с ним.
На кухне, просторной, с барной стойкой и видом на город, уже стояла кружка с чаем. Аромат был травяной, но горьковатый.
– Садись, – сказал он, указывая на стул.
Я села, чувствуя себя неловко в его одежде. Она такая мягкая, уютная… Но это его. Чай был горячим, я обхватила кружку ладонями. Сделала глоток и невольно поморщилась.
– Он горький…
Демид мягко улыбнулся.
– Это успокаивающий сбор. Я сам такой пью перед важными матчами. Помогает собраться и снять стресс. Выпей, тебе станет легче.
Его объяснение прозвучало убедительно, и я кивнула, доверяясь ему. Я допила чай до дна, чувствуя, как по телу разливается тяжесть, а мысли становятся ватными и покладистыми.
– Спасибо, – прошептала я, голос дрожал. – Прости, что я тебя выдернула. Я… не должна была. Наверное, надо было в полицию…
Он нахмурился, его брови сошлись, делая лицо строже.
– Ева, твоей жизни угрожала опасность. Я же говорил тебе: если вдруг что-то случится, звони мне. – Его тон был твёрдым, но в нём сквозила забота, которая казалась искренней.
Я закусила губу, борясь со слезами.