Утром я проснулась одна. Потянулась, увидев яркий день за окном. Приснилось. Всё это приснилось. Я была одна в комнате, одетая в его футболку. Вышла в коридор. Демид сидел на диване в кофте и штанах, смотрел какую-то передачу. Он повернулся ко мне, улыбнулся.
– Демид, я забыла закинуть вещи в стирку. Можно я воспользуюсь твоей стиральной машиной? – спросила я, подходя ближе.
– Доброе утро. Да, конечно. Извини, что сам об этом не подумал. Ты вчера была в таком сильном стрессе. Пойдём. – Он встал, и мы пошли вместе в ванную. Я закинула свои вещи в машинку, и спросила:
– А тут нет функции сушилки?
Он на миг застыл, потом повернулся ко мне и сказал:
– Нет, к сожалению, нет. Я всё хочу купить себе отдельную сушильную машину, но как-то руки не доходят. Придётся подождать, пока высохнет. Можем пока позавтракать и посмотреть фильм.
Он улыбнулся доброй улыбкой, но мне показалось, что до глаз она не доходит, как будто что-то скрывает. Он такой… неоднозначный. Помогает, заботится, но всегда как будто на шаг впереди. Я кивнула, чувствуя лёгкий озноб, не от холода, а от ощущения, что в его квартире я в безопасности, но и в ловушке.
22. Девушка
— Ты здесь живёшь? — Голос Демида прозвучал низко, с ноткой удивления, граничащей с неодобрением. — Ева, это не безопасный район.
Я замерла у входа в подъезд, чувствуя, как его слова повисли в воздухе, тяжёлые и осуждающие. Пятиэтажка, моя хрущёвка, выглядела особенно уныло в этот вечер: облупившаяся краска на стенах, потрёпанные ступени, ведущие в тёмный проём, где лампочка над дверью мигала тускло, как умирающая звезда. Дождь, который лил весь день, превратил двор в грязное месиво, и лужи отражали серое небо, делая всё вокруг ещё более мрачным.
Демид стоял рядом, высокий, в своём идеальном бежевом пальто, которое, казалось, не впитывало ни капли влаги, и осматривал здание нахмуренно, с лёгким прищуром, будто оценивал не просто дом, а всю мою жизнь. Мне стало стыдно — остро, до жара в щеках. Как будто он увидел мою нищету, мою беспомощность, и теперь жалеет, что связался.
— Я… искала другое место, но пока ничего не нашла, — пробормотала я, опустив взгляд на свои потрёпанные кроссовки. Голос вышел тихим, почти виноватым, как будто я оправдывалась перед ним за свою жизнь. Он был из другого мира — элитные квартиры, дорогие машины, уверенность в каждом шаге. А я… я просто выживала здесь, в этой серой коробке, где стены пропахли старой едой и чужими секретами.
Демид посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то твёрдое, решительное. Он покачал головой, не сказав ни слова, но этот жест сказал всё: Ты заслуживаешь большего. Я выдохнула, пытаясь стряхнуть это ощущение неловкости, и повернулась к двери, вставляя ключ в замок. Щелчок эхом отозвался в пустом подъезде. Я шагнула внутрь, но услышала шаги за спиной. Он следовал за мной.
— Демид, не нужно, — попыталась я остановить его, оборачиваясь на пороге. — Я сама доберусь до квартиры. Спасибо, что подвёз.
Но он был непреклонен. Его взгляд встретился с моим, и в нём не было места для споров — только та властная уверенность, которая всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой, но… защищённой.
— Я провожу, — сказал он твёрдо, не останавливаясь. — Ты говорила, что этот человек тебе угрожал и знает, где ты живёшь. Пойдём, посмотрим квартиру. Мало ли.
Его слова прозвучали как приказ, но в них была забота, которая тронула что-то внутри меня. Я не стала спорить — не смогла. Мы поднялись по скрипучим ступеням, и с каждым шагом я чувствовала себя спокойнее. Его присутствие, такая твёрдая, надёжная тень за спиной, отгоняло страх, который поселился во мне после той ночи в парке. Подъезд был тёмным, с запахом сырости и вчерашнего ужина из соседних квартир, но с ним рядом всё казалось менее угрожающим. Он здесь. Если что-то случится, он защитит.
Дверь моей квартиры оказалась закрытой, как я и оставляла. Я повернула ключ, и мы вошли. Демид прошёл первым, окинул взглядом крошечную комнату — кровать, стол, шкаф, — и улыбнулся, но улыбка вышла чуть снисходительной.
— У тебя уютно, — произнёс он, осматриваясь. Его голос эхом отразился от стен, и в этой тесноте он казался ещё выше, ещё мощнее.
Я почувствовала облегчение. Волна тепла разошлась по груди. Никаких новых коробок, никаких следов. Всё на месте. Может, это конец? Может, он отступил?
— Будешь чай? — спросила я, стараясь звучать гостеприимно, чтобы скрыть дрожь в голосе. Он кивнул, и я прошла на крошечную кухню, поставила чайник.