Я помотала головой и сказала:
— Нет, не так сильно.
Он кивнул. Когда мы приехали домой, он аккуратно поглаживал меня даже в лифте по позвоночнику круговыми движениями.
У него дома я начала зевать. Странно, я-то долго спала, но не выспалась совершенно. Хотелось просто рухнуть и поспать ещё. Мы пошли в комнату, и я упала на кровать поперёк, подтягивая к себе подушку.
Демид рассмеялся. Дёрнул меня за пятку. Я взвизгнула, понимая, что сейчас сползу с кровати, но он не дал мне упасть, подхватывая под рёбра и подтягивая обратно начиная щекотать. Я засмеялась, а он продолжил. Я не поняла, как он оказался сверху, лицо к моему лицу. Он смотрел мне в глаза.
Искра.
И его губы нашли мои. Он перехватил мои руки за запястья и убрал за голову, сжимая. А второй рукой он залез ко мне под кофту, сжимая грудь сквозь ткань лифчика, и я застонала. Низ живота прострелило горячей стрелой, и я поняла, что хочу его. Приоткрыв глаза, увидела его взгляд: тёмный, плотоядный. Там плясали черти, обещая мне, что скоро они до меня доберутся.
26. Моя
Он нависал надо мной, тяжело дыша,. Его темные глаза словно бездонные омуты пожирали меня целиком. Я горела под этим взглядом, всё тело пылало, а внутри разливалась сладкая, тягучая истома, которая заставляла забыть обо всём.
Демид отстранился. Его руки всё ещё сжимали мои запястья над головой, прижимая к простыне, Не крепко но ощутимо.
— Ева, если мы сейчас продолжим, ты должна знать, что пути назад нет, — произнёс он низким, хриплым голосом, в котором сквозила та властная уверенность, что всегда заставляла меня трепетать. — У тебя есть шанс сейчас отказаться. Если нужно, я подожду. Но я предупреждаю тебя: если сейчас ты согласишься, ты будешь моей. Только моей.
Его слова эхом отозвались во мне, и я вспомнила, как Мила шипела о том, что он никогда не позволяет никому касаться себя по-настоящему, что всегда остаётся в одежде, скрытый, недоступный. Но сейчас… вместо слов я высвободив одну руку из захвата подцепила пальцем край его рубашки и потянула вверх, чувствуя, как ткань скользит по его коже. Он перехватил мою руку, поднёс к губам и поцеловал тонкие пальчики, не отрывая от меня взгляда — пронизывающего, гипнотического.
— Я могу считать это за ответ «да»? — прошептал он, и в его глазах мелькнула тень триумфа.
Я, как заворожённая, смотрела на него и кивнула. Это было безумием, но я хотела его — хотела почувствовать, что он мой, что он позволит мне прикоснуться. Только мне.
Демид хмыкнул, и его пальцы медленно, пуговку за пуговкой, начали растягивать края рубашки. Мои глаза расширились: Бог мой…
Всё его тело было покрыто татуировками. Дымные узоры переплетались в сложные, гипнотические паттерны, покрывая кожу как тени, которые оживают под лунным светом.
Они вились по его груди, спускались по рельефным мышцам живота, обвивали руки и плечи, создавая иллюзию движения — драконы, символы, абстрактные линии, которые хотелось рассмотреть каждый участок, провести пальцами по каждой линии, чтобы понять, что они значат. Это было красиво и пугающе. Как будто его тело было холстом для тёмных секретов.
Он стянул рубашку полностью, а потом, не отрывая от меня глаз, разделся до конца. Контраст ударил по нервам: я ещё была одета, а он стоял передо мной обнажённый, мощный, как статуя воина.
Его член был большим, налитым кровью, с венами, проступающими под гладкой кожей. Он стоял, слегка изгибаясь вверх, головка алого цвета, набухшая и блестящая от выступающей капли смазки, которая медленно стекала по стволу, делая его ещё более соблазнительным и устрашающим.
Но это ненадолго. Демид наклонился, и его руки стянули с меня кофту. Аккуратно, но уверенно, обнажая мою кожу дюйм за дюймом. Потом джинсы, которые он спустил вниз, целуя каждый открывшийся участок тела. Я осталась в белье, чувствуя себя уязвимой и желанной под его прожигающим взглядом.
Он начал с поцелуев — лёгких, обжигающих, по шее, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Его губы захватывали кожу, посасывая, оставляя влажные следы, а язык кружил по соскам, заставляя их твердеть и ныть от удовольствия. Я стонала, выгибаясь, а он спускался ниже, к животу, к бёдрам. Подхватил мои ноги под коленями и раздвинул их широко, раскрывая меня для себя полностью.
Меня пронзило смущение — я прикрыла себя ладошкой, чувствуя, как горят щёки.