Остальное – одежда и книги оставалось здесь. В этих стенах, пропахших дешевым кофе и страхом. В моей съемной комнате. Которая перестала быть убежищем.
Занавеска дрожала, хотя окно было закрыто. Или я просто сходила с ума от страха…
Хватит.
Слово эхом ударило в виски, резкое и ясное, заглушая привычный скрип половиц и гул водопровода в стене. Хватит просыпаться в холодном поту от каждого стука в дверь. А вдруг он?
Хватит ловить его ледяной, изучающий взгляд, который преследовал даже здесь, в углу моей крошечной комнаты, как будто он мог видеть сквозь стены. Хватит чувствовать, как сжимается все внутри, когда телефон вибрирует с неизвестного номера. Хватит быть его собственностью, даже когда он физически далеко.
Я застегнула рюкзак. Звук молнии прозвучал оглушительно в тишине предрассветной квартиры. Сердце бешено колотилось, стуча в ребра, как пойманная птица. Каждая клетка кричала:
Беги! Сейчас! Пока он не пришел! Пока не поздно!
Я не оглянулась на комнату, не позволила себе ни секунды ностальгии. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком – звук отрезанного прошлого и захлопнувшейся ловушки. Скрипучий спуск по лестнице казался минным полем. Каждый шаг, каждый шорох за стеной – угрозой. Но подъезд был пуст. Улица встретила серым, промозглым рассветом. Родной, но ставший враждебным район дышал сонной тишиной и запахами мусорных баков. Мир еще спал, не замечая одной сбежавшей души.
Автобус. Я втиснулась в жесткое сиденье у грязного окна, прижимая рюкзак к животу, как щит. Стекло было холодным. Я старалась дышать ровно, глубже, но воздух был спертым, пропитанным запахами готовки и старых ковров. Каждая остановка, каждый силуэт мужчины на тротуаре заставляли сердце замирать. Он найдет. Он знает, где я живу. Он знает ВСЕ. Но сегодня я должна была верить, что у меня есть форы. Этот единственный шанс.
Вокзал. Огромный, шумный, чужой. Людской муравейник, где я была никем. Просто еще одно испуганное лицо в толпе. Я купила билет на ближайший поезд. "До конечной", - сказала кассиру, голос звучал хрипло, чужим. Кусочек картона в руке стал пропуском в неизвестность. В жизнь после.
Поезд тронулся. Знакомые спальные районы, промзоны, потом унылые поля, замелькали за окном. С каждым километром, с каждым оборотом колес что-то внутри начинало отпускать. Тиски страха, сжимающие грудь месяцами, чуть ослабли. Усталость, скопившаяся все это время, навалилась тяжелой, теплой волной. Усталость от постоянного ожидания удара, от необходимости играть, когда он рядом, от ощущения себя вещью.
Я возвращалась туда, куда так не хотела. В родной город, где меня тоже не ждут. Еще одно разочарование. Не справилась, не смогла. Никчемная неумеха…
Люди вокруг смеялись, спорили о чае и кофе, держались за руки. И никто, никто не знал, что я бегу от монстра, способного раздавить меня одним взглядом.
Я прислонилась головой к прохладному, дребезжащему стеклу. Ритмичный стук колес превратился в монотонный убаюкивающий гул. Глаза слипались.
Я боролась секунду – старая привычка не спать, быть начеку. Но тело, измученное месяцами невидимого плена в собственных стенах, взяло верх. Я провалилась в сон. Глубокий, беспамятный.
И тогда он пришел.
Стоял напротив в пустом, безликом пространстве сна. Его красивое лицо, которое сводило с ума пол института, было бесстрастным. Но глаза…
Эти холодные, пронзительные глаза смотрели на меня. Не влюбленно, не злобно. Изучающе. Как ученый на редкий, опасный экземпляр. Как хозяин на вещь, которая осмелилась сдвинуться с отведенного места. В этом взгляде не было ничего человеческого. Только холодный интерес и абсолютная уверенность в своем праве.
Не касался — давил воздухом, как будто его присутствие вытесняло кислород. Во сне я замерла. Знакомый ледяной ужас сковал тело. Он не двигался. Не говорил. Просто смотрел. Этим взглядом, который прожигал насквозь: Ты моя. Ты всегда была и будешь моей. Куда бы ты ни сбежала, чужой потолок над головой не изменит этого. Ты моя собственность.
Я проснулась от собственного всхлипа, резко дернувшись. Сердце колотилось как бешеное. За окном мелькали незнакомые леса, чужие станции. Спасение. Подальше от его города, от его влияния, от его глаз.
Но холодок от того взгляда остался. На сердце. На душе. Наивная дурочка. Кто же знал? Кто мог подумать, что всеобщий любимец, справедливый защитник слабых, блестящий спортсмен, наследник именитой семьи... окажется таким чудовищем?