Я влетела в двери балетной школы, и сразу же привалилась спиной к холодному стеклу, выдыхая облачко пара в тёплый воздух вестибюля. Дверь за мной захлопнулась с тихим хлопком, отрезая улицу, снег и его.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и умчаться дальше, вглубь коридора, подальше от всего этого кошмара. Я замерла, прислушиваясь: снаружи завывал ветер, хлопали снежинки по стеклу, но никаких шагов, никакого голоса, который мог бы прорваться сквозь эту хрупкую преграду. Только тишина, прерываемая далёким эхом музыки из зала — знакомой, щемящей мелодией, которая когда-то была моим миром.
Я ужасно замёрзла. Снег набился в обувь, куртка промокла насквозь, пальцы онемели, как будто их окунули в ледяную воду. Но холод отступил на задний план, стоило вспомнить его лицо там, на улице. Демид стоял передо мной, всё такой же красивый, с этими идеальными чертами, которые заставляли моё сердце трепетать.
Но теперь… теперь я видела тени под его глазами, растрёпанные волосы, которые ветер трепал, как будто он мчался сюда сквозь бурю. И взгляд. Он изменился. Раньше в нём была теплота, смешанная с той властной уверенностью, которая меня притягивала.
А теперь он был как мазута. Чёрный, вязкий, затягивающий в бездну. Он смотрел на меня не как на девушку, которую любил, а как на вещь, которая посмела уйти без разрешения. Этот взгляд проникал под кожу, заставлял чувствовать себя беспомощной, обнажённой, несмотря на слой одежды.
Как он нашёл меня так быстро? Как приехал за мной, будто знал каждый мой шаг? От этой мысли страх сжал горло, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не дала им вырваться. Нет, не сейчас. Не здесь.
Я отлипла от двери, чувствуя, как ноги всё ещё дрожат, и огляделась. Перевела дыхание, пытаясь собрать мысли. Он не остановится. Это ясно, как день. Нет смысла задерживаться здесь. Доработаю до вечера — и что дальше? Он не оставит меня в покое. Он ждёт снаружи, наверное, уверен, что я не уйду сейчас, что подумаю, посижу, успокоюсь и вернусь к нему, как послушная кукла. Но он ошибается. Я не вернусь к нему. Никогда.
Собрав остатки сил, я побежала по коридору в кабинет Тамары Георгиевны. Дверь была приоткрыта, и я ввалилась внутрь, запыхавшаяся, с сердцем, которое вот-вот выскочит из груди. Женщина ещё не разделась — стояла у вешалки, снимая шарф, и при виде меня замерла, её глаза расширились от удивления.
— Ева? Ты что так рано? И вид у тебя… как будто за тобой черти гонятся! Что случилось, милая?
Я захлопнула дверь за собой, привалившись к ней спиной, и попыталась улыбнуться, но вышла только жалкая гримаса. Враньё далось тяжело. Слова застревали в горле, как комья снега, но я должна была это сказать. Иначе она не поймёт, не отпустит без вопросов.
— Тамара Георгиевна… вчера вечером из универа позвонили. Сказали, что ошибка произошла, и они не меня отчислить хотели! Напутали что-то и предложили вернуться…
Я говорила быстро, запинаясь, чувствуя, как щёки горят от стыда. Лгать ей было невыносимо. Она всегда была честной со мной, верила в меня больше, чем кто-либо.
Но правда… правда была слишком страшной, слишком запутанной. Она бы не поверила, или, хуже, попыталась бы помочь, а это могло стоить ей жизни. Демид… он был способен на всё.
Тамара Георгиевна замерла, её шарф повис в воздухе, а потом она медленно улыбнулась, тепло, как всегда, когда видела во мне искру надежды. Она шагнула ко мне, обняла крепко, прижав к себе, и я почувствовала запах лаванды и старой шерсти — такой знакомый, такой успокаивающий.
— Ох, Евочка… А ты сама-то хочешь туда вернуться? — спросила она тихо, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. В её взгляде была забота, настоящая, без осуждения, и это кольнуло в самое сердце. Она всегда видела меня насквозь, всегда знала, когда я лгу или боюсь.
Я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, но внутри всё сжималось от боли. Хотела ли я? Нет. Но выбора не было. Демид ждал снаружи, и если я останусь, он найдёт способ… Я не могла рисковать. Не ею, не собой.
— Да, хочу. Там… там всё-таки шанс, — прошептала я, и это было полуправдой. Шанс на то, что затеряюсь. Найду работу без официального трудоустройства. Сменю квартиру…
Она кивнула, обняла ещё раз, крепче, и в её глазах мелькнула грусть.
— Ну, если так… Иди, милая, не упускай. Ты талантливая, помни. И если что — возвращайся, дверь всегда открыта.
Я поблагодарила её, бормоча слова, которые комкались в горле, и выбежала из кабинета, чувствуя, как слёзы жгут глаза. План в голове был предельно простым, но от этого не менее отчаянным: выйти через пожарный выход, добежать до дома, схватить вещи и на вокзал.