Врач поднял руки в успокаивающем жесте, но в его глазах мелькнул страх. Он знал, с кем имеет дело. Демид Самиос не был обычным посетителем; его репутация шла впереди него, и врач чувствовал это давление, как физическую силу.
— Демид Владимирович, успокойтесь, пожалуйста, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие. — Прогресс есть, хоть и медленный. Шанс на пробуждение высок. С реабилитацией она сможет…
Демид шагнул ближе, его глаза сузились, и воздух в палате стал тяжелее.
— Шанс? — прорычал он. — Если она не очнётся… или, не дай бог, умрёт… — Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть, как приговор. — Вы, доктор, будете молить о милосердии. Кому нужен хирург без рук и ног? А ваши “увлечения” в борделях… Они станут новой работой. Только стоять на коленях будешь уже ты.
Врач побледнел, его лицо покрылось испариной. Он знал, что Демид не шутит — его связи, его влияние могли сломать жизнь одним звонком.
— Я… я всего лишь врач, я не могу... — заикнулся он. — На всё воля Божья. Я не Бог…
— Не можешь? — Демид наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, но в нём была сталь. — Тогда молись. Просите своего Бога о чуде. Потому что если она не очнётся… я стану твоим дьяволом. И ты не попадёшь к своему Богу. Никогда.
Врач метнулся к двери, выскользнул, как тень, и палата снова погрузилась в тишину. Демид повернулся к койке, его плечи опустились, ярость схлынула, оставив только боль. Острую, раздирающую. Он шагнул ближе, схватился за поручни кровати, наклонился к Еве. Её лицо было таким мирным, таким хрупким.
— Я не отдам тебя, — прошептал он, его голос сломался на последнем слове. — Никому. Слышишь? Ни Богу, ни чёрту. Ты только моя. Моя Ева. Я тебя не отпущу. Ни за что. Никогда.
В этот момент писк монитора сбился. Быстро, нервно, а потом вернулся в ритм. Демид замер, его глаза впились в экран. Она услышала? Надежда вспыхнула внутри, как искра в темноте. Он стоял над ней, как страж, готовый драться с миром за её жизнь. Тьма сгущалась, но внутри него горел огонь — огонь, который не даст ей угаснуть. Не даст её потерять. Никогда.
37. Вместе
Я открыла глаза, и мир вокруг показался размытым, как будто я смотрела сквозь толстое стекло. Голова гудела, тело ныло от усталости, а в груди саднило при каждом вдохе. Первое, что я увидела, был Демид, сидящий на стуле у моей больничной койки. Его лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные круги, словно он не спал несколько ночей. Он выглядел… сломленным? Нет, это не то слово. Скорее, как человек, который только что выдержал бурю и теперь ждет следующей волны.
— Ева? — Его голос был хриплым, полным беспокойства. Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его одеколона, смешанный с ароматом кофе.
Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями. Что случилось? Последнее, что я помнила, — это холодная вода, паника, а потом… тьма.
— Что… произошло? — прошептала я, голос сорвался, горло пересохло.
Демид взял мою руку в свою — осторожно, но твердо, как будто боялся, что я растворюсь в воздухе.
— Ты упала в реку. Я вытащил тебя, но… ты была без сознания. Врачи сказали, что это переохлаждение и… — Он замолчал, сглотнув. — Пневмония. Твои легкие пострадали.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Пневмония. Это объясняло боль в груди, эту тяжесть, которая не давала дышать свободно. Но внутри меня что-то сломалось. Не от болезни, а от всего, что накопилось. От его лжи, от его контроля, от этой удушающей близости, которую он навязывал. Я отвернулась, уставившись в белую стену палаты, и замолчала.
Демид попытался заговорить снова, его голос стал мягче, почти умоляющим:
— Ева, поговори со мной. Что ты чувствуешь? Тебе больно? Может, позвать врача?
Я не ответила. Просто закрыла глаза, притворяясь, что сплю. Но он не унимался.
— Ладно, молчи, если хочешь. Но знай: я тебя никуда не отпущу. Никуда, Ева. Ты не уйдешь от меня.
Его слова повисли в воздухе, как угроза, замаскированная под заботу. Я не шелохнулась, не открыла глаз.
И так продолжалось две недели — бесконечные дни в больнице, где он был рядом почти постоянно. Приносил еду, книги, даже цветы, но я игнорировала его полностью. Ни слова, ни взгляда. Только молчаливое сопротивление, которое, я надеялась, ранит его так же, как он ранил меня.
Наконец, настал день выписки. Демид принес мою одежду. Чистую, выглаженную, как будто из другого мира. Я оделась молча, взяла документы из рук медсестры и направилась к выходу. Но он перехватил меня у дверей, его рука на моем локте была твердой, неумолимой.