— Куда ты? — спросил он тихо, но в голосе сквозила сталь.
— Уеду. Отпусти.
Он не отпустил. Вместо этого подтолкнул меня к своей машине, усадил на переднее сиденье и пристегнул ремень. Как ребенку. Я попыталась вырваться, но силы были не равны. После болезни я была слаба, как котенок.
— Увези меня в общежитие, — потребовала я, глядя в окно.
Демид завел мотор, но не тронулся с места сразу. Его пальцы сжали руль.
— В твоем общежитии уже живет другой человек.
Я повернулась к нему резко, сердце заколотилось от ярости.
— Тогда увези меня к Максиму.
Его глаза потемнели, челюсти сжались с такой силой, что я услышала скрип зубов. Руль хрустнул под его пальцами… Он был в ярости, это было видно по каждой линии его лица.
— Ты не будешь жить с другим мужчиной, Ева. Ты моя.
— Я не вещь! — парировала я, голос дрожал от гнева. — Я не могу принадлежать тебе. Ты мне не хозяин!
Он повернулся ко мне, его взгляд был как удар. Интенсивный, неумолимый.
— Нет, ты ошибаешься. Ты принадлежишь мне. Хоть брыкайся, хоть кусайся, делай что хочешь, но ты будешь жить со мной.
— В качестве кого? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на ком в горле. — Твоей домашней зверюшки?
Он отвел глаза на секунду, глядя на дорогу, а потом ответил, и в его тоне сквозила смесь уверенности и чего-то более глубокого, почти уязвимого:
— Ты будешь жить со мной в качестве моей женщины.
Я почувствовала, как щеки вспыхнули румянцем — от смущения, от злости, от всего сразу. Это было слишком интимно, слишком нагло.
— Я не буду с тобой спать! — рявкнула я, стараясь звучать решительно.
Он оскалился в усмешке — той самой, хищной, которая всегда заставляла мое сердце пропустить удар.
— Поверь мне, спать ты точно со мной не сможешь. Спать я тебе не дам.
Подтекст его слов ударил меня, как пощечина. Я отвернулась, скрестив руки на груди, и уставилась в окно демонстративно. Машина тронулась, и мы ехали в тишине, прерываемой только гулом мотора. Когда мы подъехали к его квартире, я не стала ждать. Выскочила из машины и хлопнула дверью так сильно, что стекла зазвенели.
Демид не отреагировал. Просто вышел следом. Я вошла в квартиру, села в зале на диван и… замерла. На спинке лежал мой плед. Из комнаты в общежитии, с выцветшим узором, который я любила накидывать на плечи холодными вечерами.
— Откуда он у тебя? — спросила я, не в силах сдержать удивление. — Это же из моей комнаты…
Он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся.
— Я перевез все твои вещи к себе в дом.
Мои мысли закружились. Все? Нет, не все. Часть вещей осталась у родителей… Одежда, книги, мелочи, которые я не хотела таскать с собой. Но как он…
— Часть вещей все равно у родителей, — произнесла я, стараясь звучать спокойно. — И как ты положил меня в больницу без документов?
Демид подошел ближе, сел напротив меня на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. Он взял мои руки в свои и поднес к губам, целуя пальчики — нежно, почти благоговейно. Я замерла, пораженная этим жестом, его теплом, его… искренностью?
— Нет, от них я вещи тоже забрал, — сказал он тихо.
Я побледнела, кровь отхлынула от лица.
— Как забрал? — прошептала я.
— Ну вот так. Приехал и забрал. — Он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнул дьявольский блеск — тот, что всегда предупреждал о буре.
— Что ты им сказал? — спросила я тихо, почти шепотом, боясь ответа.
— Я сказал им, что ты моя женщина. — Его глаза сияли, как будто это было самым естественным признанием в мире.
Я резко выдернула руку, шипя от злости:
— Отойди от меня! Уйди, видеть тебя не хочу!
Но он не отступил. Вместо этого сжал мои колени и дернул на себя, так что я немного завалилась на диване, мои бедра оказались рядом с его грудью. Он оперся на руки, нависая надо мной, его дыхание обжигало кожу.
— А придется, дорогая, — произнес он, голос низкий, полный обещания. — Придется.
Потом он резко встал и ушел. В другую комнату, оставив меня одну. Мы не разговаривали несколько часов. Я сидела на диване, уставившись в одну точку, и думала, думала без остановки.
Как жить дальше? Это ловушка, золотая клетка, из которой нет выхода. Надо хотя бы связаться с Максимом — он поймет, поможет. Но телефона у меня нет, он, наверное, утонул в той реке. А без него я отрезана от мира.
Вечером, когда Демид сидел в углу комнаты за чтением книги. Какой-то старой, потрепанной, с пожелтевшими страницами, я не выдержала.
— Я хочу вернуться к учебе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.