Я замерла, глядя в его глаза. В них была не только злость, но и что-то уязвимое, почти отчаянное. Ревность? Страх потери? Это сбивало с толку. Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал — наклонился и поцеловал меня, грубо, требовательно, как будто хотел стереть все слова. Его губы были солеными от пота, руки скользнули под пуховик, обжигая кожу.
Я оттолкнула его, задыхаясь.
— Прекрати! Это не ответ!
Он усмехнулся, но в глазах все еще тлел гнев.
— Это единственный ответ, который тебе нужен. Садись в машину. Едем домой.
“Домой”. Его квартира, не моя. Я села на пассажирское сиденье, хлопнув дверью, и уставилась в окно. Машина тронулась, а в голове крутилось: как выбраться из этого? Но под всем этим — странное тепло от его поцелуя, которое я ненавидела в себе.
40. Не борись
Демид вел машину молча, но напряжение висело в воздухе. Густое как дым. Его поцелуй все еще жёг губы. Соленый, требовательный, полный той ярости, которую он пытался спрятать под маской контроля.
Я ненавидела себя за то, что ответила, пусть на миг, пусть инстинктивно. Это было предательством. Моим собственным телом, которое реагировало на него вопреки разуму.
— Мне не нравится, что ты так делаешь, — произнесла я тихо, не поворачиваясь. — Целуешь, чтобы заткнуть рот. Как будто слова ничего не значат.
Он хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. Пальцы сжали руль сильнее, костяшки побелели.
— Слова значат, Ева. Но твои - это просто щит. Ты говоришь о Максиме, о свободе, а сама… боишься признать, что чувствуешь то же, что и я.
Я резко повернулась к нему, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— То же? Ты имеешь в виду эту твою одержимость? Ревность, которая душит? Нет, Демид, я не чувствую то же. Я чувствую клетку. Ты меня запер, как вещь, и еще угрожаешь моим друзьям. Что дальше? Запретишь дышать без твоего разрешения?
Он сбавил скорость, свернув на тихую улицу, ведущую к его дому. Глаза мельком скользнули по мне — темные, пронизывающие.
— Клетка? — его голос стал ниже, с ноткой сарказма. — А что, если это не клетка, а защита? Ты упала в реку, Ева. Ты чуть не умерла. И кто тебя вытащил? Кто сидел у твоей койки две недели, пока ты меня игнорировала? Я. А твой “друг” Максим даже не появился.
Это ударило, как пощечина. Я сжала кулаки, борясь с комом в горле.
— Может, потому что ты его отпугнул? Ты же угрожал ему проблемами! И не ври, что нет. Ты ревнуешь к каждому, кто смотрит в мою сторону. А сам? Ты встречался с Милой и она до сих пор тебя любит!
Демид резко затормозил у подъезда, мотор заглох. Он повернулся ко мне полностью, его лицо осветилось уличным фонарем — жесткие черты, тень щетины на подбородке.
— Мила? — он усмехнулся, но без юмора. — Она для меня ничто. Прошлое, которое я даже не вспоминаю. А ты… ты используешь это, чтобы меня задеть? Чтобы доказать, что не моя? Ладно, давай по-честному. Что ты ей сказала на самом деле?
Я выдержала его взгляд, хотя внутри все дрожало.
— Правду. Что рада, что твое тело видела только я. Но это не значит, что я хочу быть с тобой. Это значит, что ты меня заставляешь. Ты забрал мои вещи, моих родителей обманул, теперь Максима… Ты строишь стену вокруг меня, Демид. А стены имеют свойство рушится.
Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с моим. Одна рука легла на мое колено — не грубо, но твердо, как напоминание.
— Стены рушатся, если их ломать снаружи. А внутри… внутри безопасно. Я не заставляю тебя любить меня, Ева. Но я не дам тебе уйти к кому-то, кто тебя не стоит. Максим? Он слабак. Он даже не боролся за тебя, когда узнал, что ты со мной.
Я фыркнула, отталкивая его руку. — Я не “с тобой”. Я пленница. И если ты думаешь, что это любовь, то ты больной. Настоящая любовь не держит на цепи.
Демид замер, его глаза потемнели, но вместо злости в них мелькнуло что-то новое — боль? Уязвимость? Он откинулся на сиденье, глядя в потолок машины.
— Может, и больной. С того дня, как увидел тебя в том парке… Ты была как вспышка. Хрупкая, но сильная. Я не мог отпустить. А теперь… — он повернулся, голос стал тише, почти шепотом. — Дай шанс, Ева. Не борись со мной. Будь со мной по-настоящему. И увидишь, что я могу быть не только ревнивым ублюдком.
Я молчала, сердце колотилось. Его слова цепляли — не угрозами, а этой неожиданной искренностью. Но я не верила. Не могла. Не после всего.
— Шанс? — наконец выдавила я. — Ладно. Верни мне свободу. Позволь увидеться с Максимом. Без угроз. И тогда… посмотрим.