— Разобрался? — переспросила я, голос дрожал. — Как? Избил? Убил? Демид, ты… ты разрушил мою мечту! Если бы не ты, может, меня взяли бы!
Он усмехнулся горько, но в глазах мелькнула тень вины.
— Мечту? С этим извращенцем? Он бы тебя сломал, Ева. Раздавил, как тех девчонок на видео. Я видел записи — плетки, слезы… Ты была следующей в его списке. Хрупкая, талантливая. Идеальная жертва. Я не мог допустить.
Я замерла, чувствуя, как мир рушится. Видео? Он знал? Следил не за мной, а за ним? Но парк…
— А парк? Тот мужчина, которого ты… — я не смогла договорить, ком в горле встал.
Демид кивнул, его голос стал тише, почти шепотом:
— Тот же тип. Другой извращенец. Он подкарауливал девушек в том парке. Ты ходила там каждый вечер после работы. Я… узнал. И вмешался. Избавил от дряни, потому что не мог смотреть, как ты рискуешь. С того дня в балетной школе, когда увидел тебя на сцене… ты была как лебедь. Хрупкая, но сильная. Я не смог отпустить. Решил защищать. Даже если для этого пришлось… сломать пару костей.
Слезы навернулись на глаза. Защищать? Или обладать? Это объясняло всё — его одержимость, ревность, то, как он влез в мою жизнь. Но это не оправдывало.
— Ты солгал мне, — прошептала я, голос сломался. — Придумал преследования, чтобы “спасти” меня от себя самого. Ты монстр, Демид. Ты разрушил мою жизнь, чтобы сделать её своей.
Он потянулся, взял мою руку в свою — нежно, несмотря на боль.
— Может, и монстр. Но для тебя — нет. Я люблю тебя, Ева. С того лебединого танца. И сделаю всё, чтобы тебя защитить. Даже от себя.
Я вырвала руку, встала, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Любит? Это не любовь — это одержимость. Но почему тогда внутри так болит? Почему хочется верить?
44 Надежда
Я сидела в комнате, уставившись в стену, пока Катя и Алан тихо переговаривались на кухне. Слезы высохли, оставив соленый привкус на губах, но внутри все еще бушевала буря.
Демид знал меня раньше. Защищал? Или манипулировал? Его слова эхом отдавались в голове: «Я люблю тебя, Ева. С того лебединого танца». Это пугало: его одержимость, его «защита», которая сломала мою мечту о балете.
Но видя, как он лежит там, раненый, с капельницей и синяками, я не могла просто уйти. Вспомнила его фразу из прошлого: «Мы не трогаем невинных». Тогда это звучало как угроза, но теперь…
Может, в этом ключ к пониманию? Кто он на самом деле? Чем занимается? Почему выбрал такой путь? Я поняла: пора выяснить все. Если он правда заботится, то расскажет. А если нет, тогда я уйду, несмотря ни на что.
Демид зашел в комнату и лег на кровать. Его лицо было бледным, но глаза были ясными, когда он поднял взгляд на меня.
— Расскажи мне все, — сказала я, тяжело выдыхая.
— Все? — переспросил он, приподнимая бровь, но в голосе не было насмешки, только усталость.
Я кивнула:
— Расскажи мне всё о себе. Чем ты занимаешься и почему ты это делаешь.
— Для чего тебе эта информация, Ева? — спросил он тихо, изучая мое лицо.
А ведь и правда, для чего? Подумала я отстраненно. Потом поняла: я действительно хочу знать о нем больше. Возможно, он был прав, когда говорил, что я испытываю к нему чувства. Это пугало, но было правдой.
Его ревность, его забота, пусть извращенная, трогали что-то внутри меня. Я не могла больше отрицать.
— Я хочу знать тебя получше, — не скрывая, сказала я. — И понять, зачем ты это делал.
Он откинулся на подушки, уставился пустым взглядом в потолок. Я смотрела на его тело: помимо простреленной руки, у него были видны синяки на ребрах, на плече, фиолетовые и желтые, как напоминание о той «работе», из-за которой он здесь. Он выдыхнул сквозь зубы, прикрыл лицо рукой и начал говорить. Его голос был низким, ровным, как будто он давно ждал этого момента:
— Ева, ты знаешь, кто такие психопаты?
Я отрицательно мотнула головой, чувствуя, как внутри все сжимается. Он продолжил, не глядя на меня:
— Психопатия — это расстройство личности. Люди с ним не чувствуют эмоций, как нормальные. Нет эмпатии, нет вины, нет настоящей привязанности. Они манипулируют, лгут, импульсивны. Но умны, обаятельны, могут имитировать чувства, чтобы вписаться. Это не болезнь, как шизофрения, это способ мозга работать. Нет совести, нет страха наказания. Диагностируют в детстве иногда. У меня… диагностировали в 10 лет. Родители отвели к врачу. Я не плакал, не жалел, дрался без причины, не привязывался ни к кому. На терапии я встретил еще двоих: Алана и Гора. Там мы и познакомились.
Я замерла, в полном шоке. Психопат? Демид? Это объясняло его холодность, одержимость, отсутствие угрызений. Но он говорил дальше, голос стал тише, почти исповедальным: