Алан вдруг издал звук, похожий на рык раненого животного.
— Что? — мгновенно отреагировал Демид.
— Этот ублюдок… он опять к ним подошёл. Что-то спрашивает.
На экране было видно, как мужчина в маске наклонился к девушкам. Ева что-то отвечала, стараясь держаться прямо, но дрожь в её руках была заметна даже через некачественное изображение.
Демид резко свернул, шины завизжали по асфальту. Он почти потерял управление, но выровнял машину и продолжил мчаться вперёд.
— Я его убью, — прошипел он. — Я его медленно, очень медленно убью.
— Мы их всех убьём, — поправил Алан. — Каждого из этих мразей.
Гор молчал, но его рука легла на пистолет под бронежилетом. Он не был таким эмоциональным, как его товарищи. Но это потому, что его девочка была спрятана. Но если бы она была там… Он не представлял, что бы с ублюдками сделал. От одной мысли, что к его деввочке кто-то снова может прикоснутся… холодная ярость, разлившаяся по его венам, была не менее разрушительной.
Они подъехали к дому за несколько минут до полуночи. Демид припарковался в тени, выключил фары. Здание напротив выглядело обычно. Спальный район, ничего подозрительного. Но где-то там, в одной из квартир, сидел человек, который отдал приказ захватить Еву и Катю.
— Третий этаж, четвёртое окно слева, — тихо сообщил Гор, рассматривая дом в бинокль. — Свет горит.
— Как будем брать? — спросил Алан.
Демид вытащил из бардачка пистолет, проверил магазин.
— Тихо. Чтобы он не успел дать команду своим.
— А если успеет?
Демид посмотрел на него взглядом, от которого по спине пробежал холодок.
— Не успеет.
В его голосе не было ни капли сомнения. Только абсолютная уверенность в том, что он сделает всё, что угодно, чтобы защитить Еву.
Они вышли из машины. Ночной воздух был холодным и влажным, но Демиду казалось, что его кожу жжёт огонь. Каждая секунда промедления могла стоить Еве жизни.
— Джагаева оставим на крайний случай? — спросил Гор.
— Посмотрим, что скажет этот мудак, — процедил Демид. — Если сможем обойтись без Джагаева — обойдёмся.
Но все трое понимали, что шансы невелики. Тот, кто организовал эту операцию, явно был не новичком. И если план “Б” означал то, о чём они думали…
Демид сжал пистолет крепче. В его голове проносились образы:
Ева, смеющаяся за завтраком.
Ева, засыпающая у него на плече.
Ева, доверчиво прижимающаяся к нему по ночам.
— Если с ней что-то случится, — тихо проговорил он, — я убью всех. Всех до одного.
Алан кивнул.
— И я с тобой.
Гор проверил оружие и произнёс:
— Тогда пошли. Время не ждёт.
Они двинулись к подъезду. В голове у каждого крутились мысли о девушках, которых они любили, и о том, на что готовы ради них пойти.
Даже на сделку с дьяволом.
Подъезд встретил их затхлым запахом и полумраком. Лифт не работал — провода были перерезаны. Видимо, “хозяин” квартиры позаботился о том, чтобы подъём к нему был не слишком лёгким.
Они поднимались по лестнице бесшумно, как тени. Каждый шаг был выверен, каждое движение — смертельно точным. На третьем этаже Демид поднял руку, останавливая товарищей.
За дверью квартиры слышался тихий разговор по телефону.
— …да, всё идёт по плану.
Алан сжал зубы так сильно, что Демид услышал скрежет.
— …Что? Какая разница, сколько им лет? Мне плевать, что им по двадцать. Если они не придут — отрежем по пальчику каждой и отправим их кавалерам. Авось, поймут намёк…
Демид почувствовал, как что-то внутри него лопается. Красная пелена застилала глаза. Он больше не мог ждать.
Он отступил на шаг назад и со всей силы ударил ногой по двери.
Дверь слетела с петель, и в квартиру ворвался ад.
51.Спасение
Телефон завибрировал в моих дрожащих руках. Сердце подпрыгнуло к горлу, и я едва не выронила его от волнения.
“Держитесь. Скоро.”
Всего два слова, но они заставили меня зажмуриться от облегчения и одновременно от ужаса. Катя увидела мою реакцию и сжала мою свободную руку так сильно, что костяшки побелели. Я быстро спрятала телефон обратно, ощущая, как по всему телу разливается одновременно надежда и паника.
Они живы…Они придут. Но что будет с нами, пока они добираются сюда?
В квартире стояла напряжённая тишина, которую изредка нарушали голоса из гостиной. Мужчины явно нервничали. Один ругался матом, недовольный долгим ожиданием, другой громко смеялся над какой-то пошлой шуткой, но в этом смехе чувствовалось напряжение.