— Будь на чеку, мелкая, — неожиданно говорит Шмыга.
— В каком смысле? — опускаю его майку. Только сейчас замечаю, что у мужчины зелёные глаза. До этого как-то не рассматривала его. Худощавый, темноволосый. Но глаза необычного цвета.
— Ты же не дура. Видишь, что Абай и Дрёмов запали на тебя. Ещё немного и вцепятся друг другу в глотки.
— С Тимуром что-то случилось? — я хотела спросить это не с таким переживанием в голосе.
Мужчина улыбнулся уголком губ.
— Нормально всё с ним. Пока. Но Дрёмов его прижучит скоро, отправит в карцер за какую-нибудь хренотень. И будет твой благоверный там мариноваться.
— Он не мой благоверный.
Шмыга смеётся.
— Ну да, ты ж поэтому вся аж побледнела, когда спросила за него. Мой совет тебе: не отсвечивай, что Абай нравится тебе. Выйдет через полтора месяца и вошкайтесь сколько влезет. На воле у него сил больше. А здесь он, один хрен, под гнётом, — Шмыга смотрит на меня серьезно.
— Что такое вошкайтесь? — спрашиваю.
Мужчина начинает громко ржать. Успокоиться не может, аж слезы из глаз. А что я такого спросила? Тут при входе не выдают словарь тюремного жаргона.
— Смешная ты, мелкая, — Шмыга вытирает глаза тыльной стороной ладони.
Глава 13
Арина
Заканчиваю с бумажной работой где-то около 1:30 ночи. На удивление ещё никого не привели. До этого каждую ночную смену у них то поножовщина, то драка, то в карцере кто-то пытался самоубиться.
На собеседовании Дрёмов говорил, что у них не случаются никакие чп, что всё под контролем. Но видимо контроль есть у всех, кроме него.
Откидываюсь на стуле. Спина болит, шея ноет. Ноги запарились в кроссовках. Хочу в душ, выпить чай с мятой и спать. Надо будет завтра утром позвонить бабушке, что-то она давно мне не предлагала клубнику. Сейчас ягоды, потом кабачки пойдут. Куда всё складывать, где хранить? Часть Алена заберёт, но это всё равно не облегчит ситуацию. А что, если…
Из мыслей меня выдергивает грохот где-то за двойными дверями медблока. Дверь в кабинет открыта, поэтому я всё слышу. Напрягаюсь. Дальше топот, голоса. Опять сильный грохот. Сирена. Собачий лай.
Выхожу в медблок, глазами ищу дневальных. Дима стоит перед дверьми, держит автомат дулом вперёд. Рядом с ним Стёпа, который также в боевой готовности. У обоих плечи напряжены.
— Ребята, что случилось? — спрашиваю тихо.
— Бунт, — отвечает Дима.
— Абаевские и молодняк опять сцепились. Трое убитых, десять раненых.
Чувствую, как страх медленно подступает к горлу. Бунт заключённых — это очень плохое мероприятие. В голове сразу кадры из бандитских сериалов, новостные сводки. Все всегда заканчивается жертвами. Неважно с какой стороны.
Вдох-выдох. Нельзя поддаваться панике.
— Кто пострадавшие? Надзиратели или зэки? — спрашиваю оставаясь в дверях.
— Да хуй знает, непонятно пока. Знаю только, что Ханжина ранили, — Стёпа отзывается.
— Арина, зайди в госпиталь к Шмыге, и не выходи, пока мы не скажем.
— Если там раненые, значит, нужно вызвать скорую. Я одна точно не справлюсь с десятью. Тем более нечем зашивать, практически ничего нет здесь, — делаю шаг вперёд.
— Арина, зайди, иначе зацепят, — за спиной голос Шмыги.
Надзиратели вместе поворачиваются и смотрят на мужчину растерянным взглядом.
— Иванов, вернись на койку, — Дима направляет на него автомат.
Шмыга поднимает руки вверх, показывая беззащитную позу.
— Я пришел за ней, сейчас вернёмся. Пойдем, Арина, — Шмыга говорит с нажимом.
— Как я могу прятаться, когда там раненые? Я вообще-то врач, если вы забыли, — стараюсь не истерить, но бесит, что меня не воспринимают всерьёз.
Стёпа что-то собирался сказать, но снова раздался звук сирены и над железными дверьми сработали датчики — замигали красные лампы. Мы как будто в фильме ужасов. Сердце колотится как бешеное.
Надзиратели мрачнеют, переглядываются. Шмыга хватает меня за руку и тащит в госпиталь. Не вырываюсь, но плохо соображаю, что сейчас происходит.
— Арина, не будь истеричкой. Сейчас не та ситуация, чтобы показывать характер, — Шмыга отпускает мою руку и толкает вперёд.
— Я не истеричка, я врач. И если людям там нужна медицинская помощь, неважно с какой они стороны, я должна эту помощь оказать, — сажусь на свободную койку.
— А ещё ты забыла, что ты баба. Знаешь, что может случиться с красивой женщиной в толпе голодных мужиков, у которых секса годами не было?
Шмыга закрывает дверь в госпиталь, подходит к окнам. Они от середины стены и до потолка, все в решётках. Никак не посмотришь, что на улице.