— Поцелуешь еще раз? — спрашивает с придыханием.
Наклоняюсь, целую его в нос. Хмурится. Почему-то хочется засмеяться. Но всё же наклоняюсь и осторожно провожу языком по его нижней губе. Абай сжимает мои ноги, предупреждая, что дразнилки могут плохо закончиться. Это веселит еще больше. Кладу руку на его затылок и целую. Только наши языки сплетаются, как в кабинет заходит Дрёмов.
Глава 16
Дремов
Я смотрю, как она трогает его волосы. Проводит тонкими пальцами по затылку. Наклоняется и…
Кажется, что я горю заживо.
Боль от ревности оглушает. Почему он? Почему?
Это не может быть правдой. Она не может выбрать его. Отброса этого, ублюдка. Он даже волоска ее не достоин.
Она просто испугалась. Да, точно. Она просто в состоянии шока и поэтому приняла его.
Не меня.
Я посмотрел записи с камер в коридоре. Во время потасовки Арина действовала против всех инструкций, наплевала на свою безопасность и пошла спасать такого же урода, как Абаев.
Действовала профессионально. Ни грамма сомнений, никаких эмоций. Смотрел и любовался.
Прекрасная.
За этот бунт меня выебут на всех совещаниях и проверках. Возможно даже уволят, понизят в звании. Или вообще оставят без пенсии. Полжизни потратил на карьеру, и вот сейчас могу всё потерять.
Но это не так страшно. Пугает то, что я теряю рассудок, когда думаю о ней. А когда вижу, то перестаю быть собой.
Телефон разрывается от звонков. Генерал, начальник управления, начальник местного УВД. Все звонят, спрашивают детали. Игнорирую. Это всё подождёт.
Арина замечает меня и резко отрывается от Абая. Глаза испуганные, щеки порозовели. Ее губы припухли, будто он кусал ее. Ну, конечно, а что он ещё может? Только грубость. А ей нужна ласка. Я всё дам.
— Арина Александровна, как закончите с больным, зайдите ко мне, — говорю спокойно, но внутри буря. Нельзя показать ему слабость.
Она кивает и продолжает прикасаться к нему. Что-то вытирает с его лица. Кровь? Интересно, меня бы она тоже вытирала так? А поцеловала бы? Хотя бы из жалости.
Отправлю Абая в карцер. Он и так наворотил дел с этим бунтом. У меня есть обоснованная причина закрыть его. Да, так и сделаю. Пока будет отсиживаться в карцере, я смогу расположить Арину. И она не вспомнит о нем.
Выхожу из медблока, Халилов стоит на посту.
— Где Ханжин? — спрашиваю.
— Увезли в ПНД минут десять назад, товарищ полковник. Он вообще в сопли. Пока не отойдет, в СИЗО не отправят.
— С ранеными что?
— Тоже всех забрала скорая, — отчитывается.
Да, Женя нахуевертил дел. Непонятно как это разгребать. Кому он и что обещал. Сошёлся с Моржом, так сам его и грохнул под кайфом. Идиот. Теперь молодняк будут нового отморозка выбирать. И потом начнут мстить. За своих, за идею, за просранные деньги.
Как у них это работает? Собирают с родственников своих, ждуль заводят. Жалуются, что администрацию кормить надо, чтобы у них более или менее условия были. И те отправляют им сотни тысяч в месяц. Только администрация ничего не просит. Я это сразу пресек, никакой коррупции, иначе руки сам отрежу. И по статье отправлю. Но зэкам пофиг, они эти бабки переводят тем, кто обещает силу и авторитет.
Ханжин постоянно предлагал наркотики занести на зону. Про крышу рассказывал, что возможностей будет больше. А я отмахивался. Пытался пацану правильные вещи в голову заложить. Спускал всё на тормоза, а в итоге Женя и принес огромные проблемы. Служили с его отцом в горячей точке, и я из уважения к памяти погибшего друга, заботился о сыне его. Мать с Женей не справлялась, поэтому я в армию его определил, потом к себе забрал. Так и работал здесь, жизни учился. Доучился, блядь. Как теперь Лене в глаза смотреть? Не знал, что Женя сам балуется дурью. Думал, рассматривает это только как деньги. Но и здесь просчитался. Теперь Женя пойдет по 105. И, наверное, поедет до конца своих дней, учитывая обстоятельства.
Захожу в кабинет, окна открыты, прохладно. Но сам обливаюсь потом. Руки дрожат. Перед глазами их поцелуй, ее руки на его затылке. Бью кулаком в стену. Костяшки кровят, насрать. Не чувствую физической боли. Но разрывает совсем другое, сердце.
Дверь открывается, поворачиваюсь.
— Ванечка, — Кристина семенит ко мне на высоких каблуках. Взгляд заспанный, встревоженный, — Как ты? Я так испугалась, когда ты позвонил, — кладет голову мне на плечо.