— Арина, по инструкции ты не можешь приближаться к заключенному слишком близко, — Дрёмов говорит это с диким напряжением в голосе.
— У него глубокий порез, возможно даже задеты внутренние органы. Он может умереть, — киваю на раненого, мужчина стонет.
Дрёмов мешается секунду и отходит.
— Потерпите, сейчас станет легче, — смотрю в лицо заключенного. — Нужно обезболивающее и нитка с иглой, — поворачиваюсь назад и вижу, как они все просто смотрят. Кристина Алексеевна будто и не собирается оказывать помощь.
Вопросительно поднимаю бровь.
— Из обезболивающих только анальгин в таблетках, — говорит Кристина.
— В смысле только анальгин в таблетках? Больше ничего?
— В прямом, это не то место, где есть всё необходимое для операций, — спокойным голосом отвечает Кристина.
Перевожу взгляд на Дрёмова, он молча кивает. Пиздец.
Заключённый стонет и практически хнычет. У меня правая рука в крови, левой лезу в сумку, достаю таблетки, которые пью во время месячных, чтобы живот не болел. Они точно сильнее, чем анальгин. Открываю четыре таблетки.
— Подействует не сильно быстро, но все равно немного станет легче, — нажимаю рукой на скулы раненому, он открывает рот и я кладу таблетки. Воды, естественно, тоже нет.
— Дайте перчатки, антисептик, иглу и нитки, — кидаю через плечо Кристине Алексеевне.
Она громко вздыхает и медленно, виляя бедрами идёт к шкафу. Стараюсь сохранять самообладание и не заорать. Держу мужчину за руку, большим пальцем успокаивающе глажу по запястью. Это рефлекс, я всегда так делаю тяжёлым пациентам.
Кристина возвращается всё также медленно, кладет необходимое на тумбочку рядом с кушеткой. Она не принесла перчатки, значит, их тоже нет. Ладно. Снимаю сумку левой рукой, бросаю ее на стул.
— Повернитесь на бок, но не резко, — прошу заключённого и помогаю ему принять положение.
Достаю антисептик, обрабатываю свои руки, затем осматриваю рану ещё раз. Достаю иглу и нить, начинаю зашивать. Я не хирург, но проходила хирургические курсы. Однажды мне пришлось вот так же неожиданно зашивать пациента, но тогда я действовала интуитивно. Но потом пошла на курсы, чтобы смочь нормально зашить, если это придется сделать. Ну и как видите, навыки пригодились.
Мужчина потерял много крови, он слаб. Его кровь горячая, она липнет к рукам и неприятно засыхает. Чувствую этот запах и хочется отвернуться, вдохнуть запах своей кофты. Пока я зашивала, то замечала взгляд раненого на себе. Как и чувствовала спиной взгляды Дрёмова и Кристины Алексеевны. Женя также стоял в дверях и наблюдал. Такое ощущение, что для них это словно развлечение.
Когда всё закончила, мужчина уже не стонал, но ему было больно. Таблетки начали действовать, но это всё равно не то.
Всё время я стояла буквой Г над пациентом. Естественно, спина затекла от неудобного положения. Руки в крови, надо помыть. Поворачиваюсь назад, вижу ошарашенный взгляд Дрёмова. И какой-то завистливый от Кристины Алексеевны. Могла бы и сама зашить, в чем дело?
— Мне нужно помыть руки, — обращаюсь к Ивану Николаевичу.
Он смотрит на мои окровавленные руки, переводит взгляд на лицо. Кивает потеряно.
— Раковина в углу, — показывает рукой в сторону.
Иду к раковине, включаю воду, течет только холодная. Мыла нет. Делаю мысленно заметку, что надо принести сюда хотя бы какое-то жидкое мыло и полотенца одноразовые. Кровь долго не стирается с рук, чувствую, как пальцы уже начинают неметь от ледяной воды. Слышу шорох за спиной, поворачиваюсь, Дрёмов стоит практически вплотную ко мне.
— Замёрзла? — спрашивает почти шепотом. Киваю.
— Честно говоря, я… впечатлён, — говорит всё также тихо.
— Чем? — выключаю воду, стряхиваю руки. Поворачиваюсь и практически утыкаюсь лицом в его грудь. От Дрёмова вкусно пахнет свежим одеколоном, однако он слишком близко.
— Тобой, девочка. Никто не успокаивает заключённых и никто… не бросается их спасать. А ты, кажется, ещё не растеряла свою человечность. Это удивляет и восхищает, — Дрёмов наклоняется ко мне, будто хотел поцеловать. Серьезно? Делаю шаг вправо, обхожу мужчину.
Никого в кабинете больше нет, только пациент ещё лежит на кушетке. Он в сознании, что меня радует. Наклоняюсь к нему, смотрю в зрачки — реагируют на свет. Мужчина фокусирует взгляд на мне.
— Как вы? — спрашиваю.
Кажется, что мужчина на секунду подвисает. Едва заметно улыбается.
— Хуёво, но жив благодаря тебе. Спасибо. Буду должен, — последнее говорит чуть громче.
— Это моя работа, — беру свою сумку, перекидываю через голову, — Выздоравливайте.