— Чтобы ты наконец-то увидела, что за монстра ты впустила в свою постель. И что есть альтернатива, где ты всегда будешь в безопасности.
Молчит. Слезы капают у нее, а разъедает меня. Дерьмо. Но это во благо, она должна понять, что происходит.
— Ты видимо не понимаешь до конца. Я знаю, что Тимур опасный человек. И… принимаю это. Скорее всего это не вяжется с твоей призмой жизни, и это нормально. Но я сделала свой выбор и не собираюсь от него отказываться. Тебе же в очередной раз говорю, что не будет у нас ничего. Не мучай ни себя, ни меня.
Сижу и будто меня ледяной водой облили. Она вообще в своем уме? Защищает этого ублюдка, серьезно?
— Арина, он психопат. Это тебя тоже устраивает? Хочешь, чтобы твои дети были такими же нестабильными? Или чтобы он когда-нибудь сорвался и ударил тебя?
Вздыхает. Глаза отводит. Вот оно, семя сомнений посажено. Я должен радоваться, но почему-то хреново от этого. Она плачет, а я чувствую себя ублюдком.
Присаживаюсь на корточки, кладу руки на ее колени. Прохладная мягкая кожа. Арина вздрагивает, убирает руки, и хватается за голову. Блядь, я почти забыл, что ей нельзя делать резких движений.
— Ваня, уходи. Не трогай меня, — отодвигается. Держу за колени, касаюсь губами каждой. Как же ты пахнешь, Арина.
— Какого хуя ты здесь делаешь⁈ — Абай.
Глава 41
Арина
Всё происходит так быстро, не успеваю даже подумать. Тимур неожиданно появляется в палате, хотя сказал, что до вечера будет занят делами.
За два шага оказывается у кровати, хватает Ваню за шею и бросает в стену. У Тимура бешеный взгляд, такой, от которого хочется сбежать прямо в окно. Ваня в полёте сносит соседнюю кровать и тумбочку. Падает на пол с грохотом.
— Ты, блядь, совсем ахуел⁈ Я предупреждал тебя! Сука, предупреждал! — Тимур лупит Ваню кулаками.
— Успокойся, пожалуйста, Тимур, — встаю, виски ломит, перед глазами всё плывет. Хватаю Тимура за плечо, пока он не забил Дрёмова.
Скидывает мою руку, поворачивается и всё. Это не Тимур. Не мой мужчина, который целует в нос перед сном и дрожит от нежности. Передо мной стоит Абай, который может убить голыми руками. Дикий, бешеный и неуправляемый. Зрачки размером с блюдце, ноздри раздуваются как у быка. Мне страшно, очень.
— Прикасался к тебе? — берет мои руки и кладет себе на лицо, — Скажи, девочка моя, он трогал тебя?
— Н-нет, не трогал. Мы просто разговаривали, — прикрываю глаза, голова раскалывается. С сотрясением нельзя так вскакивать. Тошнит. Чувствую как жар резко поднимается в теле. Мне плохо, упаду сейчас.
Ваня пытается встать, нос разбит, кровь течет на светлую футболку. Зачем пришел? Сказала же, что не хочу с ним ничего. Что за глупая настойчивость, которая может обернуться катастрофой для всех.
— Тимур, — падаю ему на грудь, — Позови врача, мне плохо.
Он будто приходит в себя, глаза фокусируются на мне. В этот момент в палату заходит Костя, видит сцену и морщится.
— Свалили оба отсюда, — оставляет дверь открытой, подходит ко мне. — Ложись, я посмотрю.
Делаю шаг и меня выворачивает на кровать, ничего не вижу, всё едет. Господи, если это смерть, то пусть будет быстрой.
— Арина, — слышу встревоженный голос Тимура.
— Я сказал, вышли отсюда! — Костя ругается. Помогает мне лечь. — Не волнуйся, всё хорошо. Успокаивайся.
Слышу тяжёлые шаги, звук закрывающейся двери. Костя измеряет давление, смотрит зрачки. Меня опять рвет.
— Не сдерживайся, давай, — подставляет мусорное ведро.
— Всё плывет, Костя, — дрожу.
— Меня видишь?
— Не особо. Только цвета.
— Блядь. Сейчас вколю, станет полегче.
Слышу кто-то зашёл. Шаги с шорканьем, значит, Тамара Владимировна, старшая медсестра. Обожаю ее. Добрая бабушка, которая всегда даёт надежду.
— Держи, Костик, — шуршит упакована, наверное шприц. Хлопает ампула. Костя вкалывает лекарство мне в вену.
— Ариночка, всё хорошо, моя золотая. Сейчас отпустит. Потерпи, доченька, — Тамара Владимировна кладет руку мне на ногу, поглаживает.
— Испачкала… простынь. Извините, — вспоминаю, что меня вырвало прямо на кровать.
— Ничего страшного, сейчас поменяю всё. Не беспокойся, — от ее заботливого голоса начинаю плакать.
— Не надо, Арина. Всё хорошо, успокаивайся, — Костя вытаскивает иглу, прижимает мокрую ватку. Держит за плечо.
Но я не могу успокоиться, плачу. Костя приобнимает, гладит по спине. Истерика постепенно проходит, голова проясняется.
— Спасибо, я просто… — шмыгаю.
— Испугалась двух дебилов, — Костя теперь серьезный. — Не моё дело, Арина. Но ты прекрасно понимаешь, что здесь больница, а не боксерский ринг.