— Ты наказал их? — спрашивает.
— Да.
— Как?
— Живыми в асфальт закатал.
— Справедливо, — опускает голову вниз. Ему не привыкать слышать подобное дерьмо. В его колонии за какую хрень только не сидят.
— Забудь про Арину, Ваня. Считай, что жизнь тебе шанс подарила. Оставь чужую женщину в покое, ты и так нахуевертил. То, что я тебя не грохнул до сих пор — это заслуга Арины. Но это не значит, что терпение моё безграничное.
Дрёмов кивает, смотрит в сторону.
— Когда похороны?
— В среду.
— Понятно, — поднимает голову, смотрит пристально. Молча садится в машину и уезжает.
Я сделал то, что должен был. Утаивать правду от такого совестливого — неправильно. Но это не отменяет того, что он сделал.
Возвращаюсь в кабак, Миша завис, в одну точку смотрит.
— Побазарили? — встаёт.
— Да, сказал правду, — наливаю воду из графина.
— И про крысёнышей?
— Про всё.
Миша смотрит в телефон, что-то пишет, хмурится. Алёне тяжело. И друг взял всё на себя, чтобы как-то облегчить ей утрату. С родителями сегодня утром познакомился. Хотели нормально всё устроить, съездить в загородный комплекс, показать всё. Но… Познакомились все вот в такой ситуации. Жизнь гребаная, строишь одни планы, она всё ломает.
Подъезжаем к дому Алёны, Арина целый день у нее. Миша останется на ночь, хоть и не любит спать вне дома, но ради своей королевы идёт на уступки.
Арина спускается через пять минут. Заплаканная, уставшая. Синяки под глазами, волосы в небрежный пучок собраны, губы искусаны местами до крови. Но всё равно красивая, всё равно моя.
— Привет, — садится в машину.
— Привет. Как ты? — придвигаюсь ближе, чтобы урвать хотя бы один поцелуй, но не давлю. Если не хочет, я подожду.
Вместо ответа Арина кладет руку мне на шею, упирается лбом в подбородок. Чувство собственной безысходности — раздражает.
— Спасибо, что ты рядом, — целует в губы и отодвигается. Подаюсь за ней, мне мало. Понимаю, что сейчас такой период, но…
— Ты ещё любишь меня? — голос садится.
— Конечно, — поправляет волосы, — Сомневаешься?
— Нет. Наверное. Просто кажется, что я делаю что-то не то.
Арина шумно вздыхает. А я чувствую себя конченным.
— Тимур, я сейчас не в состоянии показывать и доказывать свои чувства к тебе. Пойми это и прими. Мне… морально тяжело. Не могу себя собрать, потому что всё разбилось внутри. И Алёну нужно поддерживать, и родителей её. У меня никого нет кроме тебя, пожалуйста, будь моей опорой, а не тем, кто ещё больше ломает, — плачет. Какой же я придурок.
— Прости меня, — притягиваю девочку к себе, целую макушку, пока она рыдает мне в грудь. Ну какого хрена, Абай?
— Арина, я не хотел. Блядь, я не урод. Не настолько. Я просто не знаю как себя вести. Ты холодная, а я не знаю как поддерживать, если не прикасаться к тебе, — выпаливаю.
— Тимур, просто будь рядом. Не надо делать что-то специально. Просто… будь моим мужем, моим Тимуром, — целует в щёку.
Мы сидим в тишине ещё несколько минут. Арина кладет голову мне на плечо, прикрывает глаза. Бедная моя девочка. Хочу забрать всю твою боль, чтобы кроме радости ничего не испытывала.
— Давай останемся здесь, — показывает рукой в сторону своего дома, — Не хочу ехать далеко.
— Как скажешь, — снимаю ручник, доезжаю до соседнего двора. Арина всё это время лежала на мне, водила носом по шее. И я расслаблялся. Накрутил себя опять, идиот. Но не могу я, когда она такая. Когда моя, но и нет. Когда рядом, но не тянется. Страшно, вдруг не хочет со мной ничего?
— Я тебя люблю, — признается, когда мы заходим в квартиру. Разувается, встаёт на носочки и даёт мне то, в чём я нуждаюсь как наркоман. Целует глубоко, с языком. И я чуть не кончаю в штаны от её нежности. Обнимаю за талию, прижимаясь сильнее.
Моя.
— Я тоже, — зарываюсь носом в ключицу.
Один поцелуй и всё, я снова как побитый пёс, который будет сторожить, заботиться и ждать очередную порцию ласки.
Арина проспала всю ночь у меня на груди. Перекинула ногу, сплела наши пальцы и вырубилась. Я нюхал ее макушку, гладил по спине и пытался понять, как жить дальше.
Моя жена. Моя любовь и моя погибель.
Моя сила и моё самое слабое место.
Нужно что-то менять. В этот раз я заплатил слишком высокую цену. Погибли невинные люди, моя семья.
А если бы Арина пострадала? А если бы оказалась прямо там, в пожаре?
Желудок сводит от этой мысли. Нельзя. Нужно беречь её. Укрыть, спрятать.
Не получается постепенно выходить из криминала. Значит, надо обрубить это на корню.